— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Его рука чуть сжалась. Погладила колено через тонкую ткань. Медленно, лениво, собственнически. Потом пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра.

Я развела ноги шире. Сама. Не думая, просто повинуясь желанию, которое вспыхнуло мгновенно.

Он усмехнулся.

— Ммм… Послушная девочка.

Пальцы скользнули дальше, под платье. Провели по внутренней стороне бедра — медленно, смакуя, дразня. Я закусила губу, чувствуя, как дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в ушах.

Он коснулся трусиков. Провёл по ним пальцем, надавил, чувствуя жар и влагу.

— Киска-то мокренькая… — сказал он довольно, и в голосе его зазвучала та самая хрипотца, от которой я таяла. — Уже?

Я смутилась, но ноги развела ещё шире. Чтобы ему было удобнее. Чтобы он чувствовал, как сильно я хочу.

— Просишь? — спросил он, и голос его стал низким, хриплым, сводящим с ума.

— Прошу… — выдохнула я. — Пожалуйста… папочка…

Он зарычал довольно и отодвинул пальцами ткань трусиков.

Я всхлипнула, когда его пальцы коснулись складочек — влажных, горячих, готовых. Он провёл по ним, собирая соки, дразня, изучая, запоминая.

— Боже, какая ты сладкая, — выдохнул он. — Всегда течёшь для меня.

Я вцепилась в букет, чтобы не застонать слишком громко. Пальцы сжимали стебли, но я ничего не чувствовала — только его руку между ног. Машина ехала по утреннему городу, люди спешили по делам, прохожие мелькали за стеклом, а здесь, в салоне внедорожника, он ласкал меня, и это было самое интимное, самое прекрасное, что я когда-либо чувствовала.

Его пальцы вошли в меня. Медленно, осторожно, но глубоко. Я ахнула, запрокинув голову, прижимая букет к груди.

— Папочка… — простонала я.

— Тсс, — прошептал он. — Сиди тихо. А то приедем — и я тебя прямо в машине трахну.

— Я не против, — выдохнула я.

Он засмеялся и убрал руку.

— Не сейчас. Сейчас— завтрак. А потом — всё остальное.

Он поднёс пальцы к губам и облизал их, глядя на меня. Медленно, смакуя, с этой своей хищной улыбкой.

— Вкусно, — сказал он довольно. — Моя.

Я сгорала от смущения и желания одновременно.

Мы припарковались у кафе.

Маленькое, уютное местечко в центре, с летней верандой, увитой плющом. Столики накрыты белыми скатертями, везде цветы, играет тихая музыка.

Машина замерла, двигатель заглох, а у меня внутри всё ещё бурлило. Между ног пульсировало так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и я кончу прямо здесь, на сиденье, даже без его прикосновений.

Он повернулся ко мне. Посмотрел — долго, изучающе, с этой своей хищной улыбкой. Снял очки, и я увидела его глаза — серые, глубокие, с тёмными крапинками, в которых горел огонь.

— Оооо, — протянул он довольно. — Да моя малышка хочет.

Я всхлипнула. Честно, по-настоящему всхлипнула от этого голоса, от этого взгляда, от этой власти, которую он имел надо мной.

— Сильно, — выдохнула я.

— Придётся потерпеть, — усмехнулся он. — Сначала завтрак.

Я застонала — громче, чем планировала. Ну как можно терпеть, когда внутри всё горит, когда трусики мокрые насквозь, когда он только что ласкал меня пальцами и говорил, что я сладкая?

Он наклонился и поцеловал меня.

Я тут же застонала ему в губы, притягивая его к себе за футболку. Впилась в него, как в последний раз, чувствуя, как его язык проникает в мой рот, как его руки сжимают мои плечи, как он отвечает на поцелуй с той же жадностью.

И вдруг я взяла его руку и положила себе между ног. Прямо на пульсирующее, мокрое, готовое место. Надавила его пальцами туда, где было жарче всего.

— Оооо, — выдохнул он, чувствуя жар через ткань платья. — Ну ты совсем… совсем нетерпеливая.

— Прости, — прошептала я, но руку не убрала.

Он засмеялся — довольно, тепло, почти нежно — и убрал руку сам.

— Нет, малышка. Я сказал — сначала завтрак. А потом — всё, что захочешь. Всё, что придумаешь.

Я вздохнула, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох, выдох. Сердце колотилось, как бешеное.

— Ты жестокий, — сказала я, он только усмехнулся, но в глазах его горел огонь

Он вышел из машины, обошёл её, открыл мою дверь и подал руку.

— Пошли, Лизок. Завтрак ждёт.

Я выбралась наружу, поправила платье.

Мы шли к входу в кафе, и его рука всё ещё лежала на моей талии. Тёплая, тяжёлая, собственническая. Я чувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань платья, и это сводило с ума.

У самой двери, прямо перед тем, как открыть, он наклонился к моему уху.

— Позавтракаем, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу, заставив мурашки бежать по спине. — А потом язычком пройдусь по твоей дырочке.

Я споткнулась на ровном месте.

Ноги подкосились, я чуть не упала, но он подхватил меня, усмехнувшись, и открыл дверь.

— Аккуратнее, малышка. А то не доживёшь до обещанного.

Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по телу. Между ног пульсировало с новой силой. Слова отдавались внутри, заставляя сжиматься.

Мы сели за столик у окна. Вид открывался на тихую улочку, деревья, прохожих. Я взяла меню, но буквы плыли перед глазами, сливались в одно расплывчатое пятно. Я видела только его — как он сидит напротив, как смотрит на меня, как улыбается этой своей хищной, тёплой улыбкой.

— Что будешь? — спросил он.

— Всё равно, — ответила я честно. — Я не о еде думаю.

Он засмееялся. Смех низкий, тёплый, от которого внутри всё переворачивалось.

— Терпи, Лизок. Я же сказал — сначала завтрак.

Он сделал заказ, даже не спрашивая меня — просто выбрал то, что, видимо, считал нужным. Омлет, круассаны, свежевыжатый сок, кофе. И мне это нравилось. Нравилось, что он решает. Что он знает, что мне нужно. Что он берёт ответственность.

Я смотрела на него через стол и думала только об одном: скорее бы этот завтрак закончился.

— Демид, — сказала я тихо, когда официант отошёл.

— Ммм?

— Ты наказываешь меня?

Он поднял бровь, усмехнулся.

— Да, малышка.

У меня внутри всё сжалось — сладко, предвкушающе, почти больно.

— Приедем, — продолжил он, наклоняясь ближе, так что я чувствовала его дыхание на своих губах, — и твоя попка снова будет отшлёпана. Только на этот раз ты не сбежишь.

Я заерзала на стуле. Между ног пульсировало, трусики давно промокли насквозь. Хотелось поскорее уже поехать. Прямо сейчас. Бросить всё и уехать.

— Ешь, — приказал он, кивая на тарелку, которую принёс официант. — Тебе понадобятся силы.

Я послушно кивнула, но кусок в горло не лез. Я только ковыряла омлет, глядя на него.

Он смотрел на меня и улыбался. Знал, что я на взводе. Знал и наслаждался.

— Не торопись, — сказал он мягко, и этот мягкий голос контрастировал с его хищным взглядом. — Мы никуда не спешим. У нас весь день. И ночь.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Ты специально меня мучаешь?

— Конечно, — он отпил кофе, глядя на меня поверх чашки. — Но ты же любишь, когда я тебя мучаю.

Я не нашлась, что ответить. Потому что это была правда.

Мы доели завтрак в молчании, но в этом молчании было столько всего, что слова были не нужны.

Он расплатился, встал, подал мне руку.

— Поехали, Лизок. Наказание ждёт.

Мы вышли из кафе, и я думала, что сейчас сяду в машину и мы наконец-то поедем. Но Демид не спешил.

Он остановился прямо у входа, притянул меня к себе и погладил по ягодице. Медленно, чувственно, сжимая пальцы. Я выдохнула громко — слишком громко. Люди вокруг обернулись, но мне было плевать. Был только он.

— Ммм, — протянул он довольно. — Да ты на взводе, малышка.

— Да… — выдохнула я. — Сильно…

Он шёл к машине, довольный, как кот, который знает,что вся сметана достанется ему без вариантов. А потом снова сжал мою ягодицу — сильно, собственнически, до лёгкой боли.

Я ахнула. В голос.

— Чертовски чувствительная… — усмехнулся он. — Интересно, как долго ты продержишься сегодня.