И замерла.

Маски нет.

Той самой, белой, с перьями, которую я подложила несколько дней назад. Исчезла.

Я улыбнулась. Забрал. Значит, она ему нужна. Значит, он думает о ней. Обо мне. Держит где-то, перебирает в руках, вдыхает запах…

Боже.

Я положила в ящик новый конверт. В нём — три фотографии с Polaroid. Попа в трусиках, которые он уже видел. Верх бёдер в чулках на подвязках. И ключица с засосом — его засосом.

Ни лица. Ни имён. Только тело. Моё тело. Я закрыла ящик и выскользнула из кабинета.

Села за свой стол, включила компьютер и натянула на лицо маску ледяного спокойствия. Секретарша-робот. Ни эмоций, ни намёков. Ровно в 8:30 дверь лифта открылась, и вышел он.

Демид Александрович. В идеальном костюме, свежий, выбритый, с кофе в руке. Прошёл мимо моего стола, и наши глаза встретились.

Чёрт.

Я отвела взгляд, но краем глаза видела, как он замедлил шаг. Секунду смотрел на меня. Потом пошёл в кабинет. Он хотел поцеловать меня в пятницу. В баре. Я сбежала. Что он думает? Злится? Или ему всё равно?

Может, пьяный был? Он пил виски, но не так много… Или просто проверял? Хотел понять, та ли я?

Я не знала. И от этого внутри всё кипело. Через полчаса селектор ожил:

— Лиза, за мной.

Я встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох. И вошла.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Широкие плечи, идеальный костюм, напряжённая линия спины. Потом обернулся, опёрся бедром о стол и уставился на меня. Взгляд тяжёлый, изучающий, от которого мурашки бежали по коже.

— И почему же мы убегаем? — спросил он.

Голос низкий, с хрипотцой. Тот самый голос, что шептал мне пошлости в ту ночь.

Я замялась, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— А… о… ну…

— Боже, — усмехнулся он. — Оказывается, на твоём лице могут появляться эмоции.

Он сделал паузу, и я физически ощущала, как он сканирует меня взглядом.

— Может, ты что-то скрываешь?

— Нет, Демид Александрович, — я попыталась взять себя в руки. — Вы ставите меня в неудобное положение.

— А может, я загоняю тебя в угол? — он чуть наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. — И ты чувствуешь, что пахнет жареным?

— Не понимаю, о чём вы, — ответила я, но голос предательски дрогнул.

— Не понимаешь… — он усмехнулся. — Хорошо.

И вдруг он резко подошёл ко мне. Я не успела отшатнуться. Не успела даже вдохнуть. Он впился в мои губы поцелуем.

Я ахнула, но звук утонул в нём. Его язык проник внутрь — горячий, требовательный, завоевывающий. Он исследовал меня, пил меня, брал то, что я так долго прятала. Ноги подкосились. Мир поплыл. Я вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть, и он вжал меня в себя, прижимая так крепко, что я чувствовала каждую линию его тела.

Боже.

Я таяла. Плыла. Забывала, кто я и где. Только его губы, его язык, его запах — древесный, с ноткой бергамота, тот самый, что сводил меня с ума в ту ночь.

Он оторвался так же внезапно, как и напал. Глядел в мои глаза, тяжело дыша.

— Считай, проверяю, — сказал он хрипло, и в этом голосе было столько всего, что я не могла разобрать.

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту остался его вкус.

— Свободна, — добавил он. — Пока что.

Я кивнула и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол, прижала руку к груди и попыталась отдышаться. Сердце выпрыгивало. Он поцеловал меня. Он поцеловал Лизу.

И сказал «пока что».

Что это значит? Что он узнал? Или просто проверяет?

Я не знала. Но внутри всё пело. Каждая клеточка тела вибрировала от этого поцелуя, от его губ, от его рук, от того, как он прижимал меня к себе. Я достала телефон. Открыла анонимный ящик. Пальцы дрожали, когда я набирала:

«Доброе утро, папочка. Новый сюрприз в ящике. Надеюсь, тебе понравится.»

Я отправила сообщение и замерла, прижимая телефон к груди.

Сердце колотилось. Что он ответит? Уже открыл ящик? Увидел фото? Или ещё нет?

Минута. Две. Пять.

Телефон пиликнул.

«Открыл.»

Я выдохнула. И улыбнулась.

«Нравится?»

«Ты меня убиваешь.»

«Надеюсь, приятно?»

«Сладко. Мучительно. Это фото с засосом… оно сегодня сделано?»

Я закусила губу. Заметил. Всё заметил.

«В пятницу. Специально для тебя.»

«Сучка…»

«Твоя сучка.»

Пауза. Потом:

«Попа… я её помню. Очень хорошо помню.»

У меня внутри всё сжалось. Помнит. Он помнит мою попу. Мои бёдра. Мою кожу под своими ладонями.

«И чулки… те самые?»

«Те самые, папочка. В которых я была в пятницу.»

«В пятницу? Ты была в чулках?»

«А ты не заметил?»

Длинная пауза. Я представляла, как он сейчас сидит в кабинете, сжимает телефон, смотрит на фото и сходит с ума.

Потом:

«Ты была рядом. Очень рядом.»

«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»

«Я знаю. Я чувствую.»

Я замерла. Чувствует? Что он чувствует?

«И что ты чувствуешь?»

«Что ты где-то здесь. Что я почти дотрагиваюсь до тебя. Что ещё немного — и я сорву с тебя эту одежду и…»

Он не дописал. Но я дорисовала в голове.

Боже.

«И?»

«И трахну тебя так, как ты просила. Жёстко. Глубоко. До потери пульса.»

Я отложила телефон и попыталась успокоиться. Бесполезно. Всё тело горело.

Через минуту новое сообщение:

«Основное приберегла на десерт?»

Я усмехнулась. Догадливый.

«Да, папочка.»

«Папочка близко, малышка. Готовь киску.»

Я выдохнула, чувствуя, как жар разливается по телу.

Готова. Давно готова.

«Всегда готова, хозяин.»

Я убрала телефон и посмотрела на дверь его кабинета. Он там. С моими фото. С мыслями обо мне.

А я здесь. Рядом. И жду. Игра становится всё жарче.

Сердце колотилось где-то в горле, между ног пульсировало, а в голове крутилось одно: «Папочка близко, малышка. Готовь киску.»

Боже.

Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту сладкую дрожь, но тело не слушалось. Оно помнило. Всё помнило. Его голос. Этот низкий, властный, с хрипотцой голос, от которого у меня подкашивались колени. Голос, который в ту ночь шептал мне на ухо: «Папочка хочет трахать твою киску», «Кончай для папочки», «Какая же ты послушная сучка».

И сейчас, в переписке, он звучал у меня в голове. Я слышала каждое слово так отчётливо, будто он стоял за спиной и дышал в затылок.

«Готовь киску.»

От этих слов внутри всё переворачивалось. Потому что я знала: он не шутит. Он действительно придёт. Найдёт. И сделает.

И я готова. Готова выполнить любой его приказ. Потому что он — хищник. Тот самый мужчина, о которых я читала в своих дурацких романах, лёжа на диване с чашкой чая. Вспомнила те книжки, которые поглощала тайком, краснея от каждой страницы. Там всегда был Он — сильный, властный, опасный. Тот, перед которым невозможно устоять. Тот, чей голос заставляет подчиняться. Тот, кто берёт, не спрашивая, потому что знает: женщина хочет этого не меньше, чем он.

Я всегда думала, что это сказки. Что таких мужчин не бывает. Что альфа-самцы живут только на страницах любовных романов и в фантазиях одиноких девушек. А потом появился он. Демид Александрович Власьев.

Генеральный директор. Хозяин жизни. Мужчина, от которого у всех женщин в офисе подкашиваются колени. Я видела, как на него смотрят — с желанием, с обожанием, с надеждой. А он проходил мимо, даже не замечая. Два года я сидела в своей приёмной и наблюдала. Смотрела, как он работает, как говорит по телефону, как отдаёт распоряжения тем самым голосом. И внутри что-то щемило, ныло, просилось наружу.

А потом случилась та ночь.

Я вспомнила, как он вошёл в меня — без прелюдий, без нежностей. Просто взял то, что хотел. И я таяла. Потому что именно этого я и ждала. Не слащавых комплиментов, не ухаживаний — а власти. Силы. Того, что он сделает со мной всё, что захочет, а я буду просить ещё.