И сейчас, когда он писал «готовь киску», я чувствовала то же самое. Тот же трепет, то же подчинение, ту же дикую, первобытную готовность раскрыться перед ним. Я открыла глаза и посмотрела на дверь его кабинета.

Скоро он узнает. Скоро всё изменится.

И я знала: что бы ни случилось, я не пожалею. Потому что такой мужчина, как он, бывает раз в жизни.

И он мой. Даже если пока не знает об этом.

Я сидела за столом, всё ещё не в силах прийти в себя после поцелуя, после переписки, после этого «готовь киску». Пальцы дрожали над клавиатурой, документы плыли перед глазами.

И тут прямо передо мной материализовалась Наташка.

— Подруга! — зашипела она, сверкая глазами. — В столовку! Сплетни! Быстро!

Я оглянулась на дверь его кабинета — закрыта. Выдохнула.

— У меня тоже сплетня, — шепнула я, вставая.

— Ооооо! — Наташка аж подпрыгнула. — Бегом-бегом!

Мы сели в углу столовой, прижимаясь друг к другу, как две заговорщицы. Наташка аж светилась изнутри — такого возбуждения я в ней давно не видела.

— Лизка, — зашептала она, схватив меня за руку. — Ты даже не представляешь, что было!

— Рассказывай! — я подалась вперёд, чувствуя, как у самой от предвкушения сердце колотится.

— Мы сели в такси, — начала Наташка, закатывая глаза. — И он сразу такой: «Натах, можно я тебя поцелую?» А я: «Можно». И всё. Поцеловал — и я поплыла. Не так, как обычно целуются — а глубоко, жадно, будто голодный. Руку мне на колено положил, чуть выше, и гладит… У меня аж дыхание перехватило.

Я слушала и представляла. Кирилл — обычно такой весёлый, балагур — и вдруг напористый, жадный…

— Приехали к нему, — продолжала Наташка. — Он квартиру открывает, а я ещё в прихожей раздеться не успела, как он меня к стене прижал. И целует, и руками по всему телу водит, и шепчет: «Я тебя давно хотел, Натах. Давно.»

— Давно? — удивилась я.

— Ага! Представляешь? — Наташка аж подпрыгнула. — Говорит, ещё с прошлого корпоратива смотрел на меня, но боялся подойти. А тут в баре — и всё, прорвало.

— И что дальше?

— А дальше, — Наташка понизила голос до шёпота, — он меня в спальню затащил, на кровать бросил и раздел. Сам. Медленно, каждую пуговицу расстёгивал, каждую лямочку… И смотрел так, будто съесть хочет. Лизка, у меня уже тогда всё горело!

Я чувствовала, как щёки заливаются краской. Но остановить Наташку было невозможно — она разгонялась.

— А потом… — она зажмурилась от воспоминаний. — Он меня так брал, как я мечтать не смела. Понимаешь? Не просто трахал, а… завоёвывал. Жёстко, но не грубо. Напористо, но чувствовал каждую мою реакцию. Я даже подумать не могла, что Кир такой!

— Какой? — выдохнула я.

— Властный, — Наташка открыла глаза. — Он командовал, понимаешь? Говорил, куда лечь, как повернуться, что делать. Но не как приказ — а как будто знал, что я именно этого и хочу. Что я мечтала, чтобы мужчина меня взял и… ну, сделал своей.

У меня внутри всё сжалось. Я знала это чувство. Точно знала.

— И знаешь, что самое охрененное? — Наташка схватила меня за руку. — Он смотрел на меня так… будто я самая желанная женщина на свете. Будто для него нет никого другого. И при этом брал так, что ноги дрожали, а в голове пусто.

— Натах… — выдохнула я.

— А под утро, — она захихикала, — он меня разбудил поцелуем и сказал: «Ещё разок?» И я, конечно, согласилась. Лизка, я сейчас сижу и чувствую, что между ног всё помнит. До сих пор.

Мы обе замолчали. Я смотрела на подругу и видела в её глазах то же, что чувствовала сама — это дикое, первобытное счастье от того, что тебя взял настоящий мужчина.

— А ты как? — спросила Наташка, выныривая из своих воспоминаний. — Демид?

Я выдохнула.

— Он меня поцеловал. Сегодня утром. В кабинете.

— И? — Наташка подалась вперёд.

— И я растаяла. Полностью. Он просто подошёл и впился в губы — жёстко, глубоко, без предупреждения. А потом сказал: «Считай, проверяю». И отпустил.

— Охренеть, — выдохнула Наташка. — Лизка, он тебя хочет. Это же ясно как день.

— Знаю, — кивнула я. — Но он пока не знает, что я — та самая.

— А ты скажи!

— Не могу, — покачала головой я. — Не так. В аквапарке всё решится.

— Ну, держись, подруга, — Наташка сжала мою руку. — И помни: я с тобой. И Кир теперь свой.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Я вернулась на своё место, всё ещё с улыбкой после разговора с Наташкой. Щёки горели, в голове крутились её рассказы про Кирилла, его руки, его голос, его «ещё разок».

Боже, как же это заводит — даже когда рассказывают подруги.

Я глянула в сторону отдела, где работала Наташка, и чуть не рассмеялась.

Кир уже был там.

Он стоял у её стола, облокотившись на перегородку, и что-то говорил, склонившись к ней. Наташка сидела, задрав голову, и хихикала, прикрывая рот ладошкой. Глаза у неё горели, щёки розовые — точь-в-точь как у меня после поцелуя Демида.

Кир что-то шепнул ей, и она шлёпнула его по руке, но беззлобно, скорее ласково. Он засмеялся, поправил её рыжие кудри, заправляя прядь за ухо. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Вот тебе ещё одна сплетня.

Завидный жених номер два в компании — заместитель генерального директора, правая рука самого Демида Александровича, красавчик Кирилл — теперь занят. И занят Наташкой, моей лучшей подругой, главной сплетницей и огненной рыжей бестией.

Боже, кто бы мог подумать?

Я вспомнила, как ещё вчера вечером в баре они переглядывались, как Кир смотрел на неё, как Наташка вдруг стала слишком громко смеяться его шуткам. А сегодня — уже «трахались до потери пульса» и «он командовал, а я таяла».

— Лизка! — Наташка поймала мой взгляд и замахала рукой. Потом показала на Кира и сделала большие глаза — мол, видишь?

Я кивнула и показала ей поднятый вверх большой палец. Она захихикала и снова повернулась к Киру.

Я улыбнулась своим мыслям.

Две недели назад мы были просто подругами, работали в одной компании, пили кофе и обсуждали, какой Демид сексуальный. А теперь… Теперь у каждой свой мужчина.

Наташка с Кириллом — уже всё понятно, уже «вместе». А я… я пока в игре. Пока в тени. Пока только переписка, фото, поцелуи в кабинете и это сладкое «пока что» от него.

Я посмотрела на дверь его кабинета и подумала: а что он сейчас делает? Смотрит на мои фото? Вспоминает наш поцелуй? Или уже догадался?

— Лиза, — раздалось из селектора. — Зайдите.

Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле. Встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох.

Я взяла планшет. Прижала его к груди, как щит. Сверху положила пачку бумаг на подпись и пару писем, которые пришли с утра. Всё, что могло создать хоть какую-то преграду между мной и ним.

Глубокий вдох. Постучала.

— Д-да, Демид Александрович?

Голос дрогнул. Чёрт.

Я вошла.

Он сидел за столом. Но не работал. Просто сидел и смотрел на меня. Прямо. В упор. Не отрываясь.

У меня внутри всё сжалось.

Чёрт, ну хоть бы глаза отвёл куда-нибудь! В бумаги, в окно, в телефон — куда угодно! Но нет. Он сверлил меня взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что я чувствовала, как плавлюсь заживо. Я остановилась у стола, положила перед ним бумаги. Планшет прижимала к себе, как последний оплот.

— Вот… документы на подпись, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И письма, которые пришли с утра. Нужно ответить.

Он молчал. Просто смотрел.

Я подняла глаза. И попала в плен.

Серые, глубокие, с тёмными крапинками. Те самые глаза, что снились мне каждую ночь после корпоратива. Те самые, что смотрели на меня, когда он входил в меня в той вип-комнате.

— Лиза, — сказал он наконец. Голос низкий, с хрипотцой. — Подойди ближе.

Я сглотнула. Ноги сделали шаг. Потом ещё один. Я оказалась у самого края его стола.

Он не сводил с меня глаз.

— Ты дрожишь, — сказал он. Не вопрос — утверждение.