А Лиза… Лиза под рукой. Всегда здесь, в приёмной. Входит и выходит, приносит кофе, документы, улыбается своей ледяной улыбкой. Могла ли она? А хрен её знает.

Я уже её всю рассмотрел. Каждый раз, когда она проходит мимо, я провожаю взглядом. Попу эту дурацкую, которую она так удачно выставляла, когда поливала цветы. Талию — осиную, перехваченную тонким ремешком. Ноги — длинные, стройные, в этих вечных колготках телесного цвета. Даже руки — длинные пальцы, аккуратный маникюр без лака, тонкие запястья.

И члену понравилось. Блядь, члену реально понравилось. Каждый раз, когда я на неё смотрю, он дёргается, требует. А я злюсь на него, потому что это нихера не нормально. Мне кажется, я уже на всех потенциальных стою. Каждая женщина в этом офисе кажется мне подозрительной. Каждая может оказаться той самой сучкой, что пишет «хозяин» и подбрасывает трусики.

Паранойя.

— Дем, ты чего такой? — Кир зашёл без стука, как всегда. Ворвался, развалил своим напором тишину, плюхнулся в кресло напротив. — Сидишь, как сыч.

— Думаю, — ответил я, не отрывая взгляда от окна.

— О чём?

— О том, что я уже на всех баб в этом офисе смотрю как на подозреваемых. Даже на Лизу.

— На Лизу? — Кир удивился. Даже брови поднял. — Она же ледышка.

— Ага, — усмехнулся я. — Ледышка. А у ледышек, ты сам говорил, самые горячие трусики.

Кир заржал. Громко, заливисто, так что я поморщился.

— Ого, — Кир присвистнул. — Ты уже и на Лизу запал? Дем, тебе лечиться надо. Серьёзно. У тебя уже крыша едет.

— Не запал, — отмахнулся я. — Просто… не знаю. Вдруг это она? Она же всегда рядом. Может писать с анонимки, пока я в кабинете. Может подложить трусики в стол, пока я на совещании. У неё доступ есть. Ключи. Возможности.

— Может, — согласился Кир, почесав затылок. — Но это же Лиза. Она же робот. У неё даже улыбки нет. Я за три года ни разу не видел, чтобы она улыбнулась.

— Блядь, — я провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. — Я уже параноик. Реальный параноик. Мне кажется, я скоро начну юбки задирать.

— Нормально, — успокоил Кир, вставая. — Такая баба любого параноиком сделает.

Он вышел, хлопнув дверью. А я снова уставился в окно.

Лиза. Могла ли она?

Я вспомнил её взгляд сегодня утром. Спокойный, ледяной, прозрачный. Ни тени эмоции, когда она увидела трусики в моей руке. Ни удивления. Ни смущения. Ни презрения. Вообще нихера.

Или это была игра? Лучшая игра в её жизни?

Я сидел в кабинете, сжимая телефон, и смотрел на экран. Написал ей:

«Что изменила?»

Я затаил дыхание. Сейчас узнаю. Сейчас пойму, на что смотреть. Куда пялиться, что искать.

Ответ:

«Надела чулки… На подвязках.»

Я выдохнул весь воздух из лёгких разом.

Воздух вышел со свистом, будто из проколотой шины. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и зашипел сквозь зубы.

— Суууука… — прошептал я, чувствуя, как член встаёт колом, упирается в ширинку, требует выхода.

Чулки. На подвязках.

Под строгой офисной одеждой. Под этими дурацкими юбками до колена, где-то в этом здании, среди этих серых юбок и скучных блузок, ходит женщина, у которой под одеждой — чёрные чулки с подвязками. Резинки впиваются в нежную кожу бёдер, кружево обнимает ноги.

Я представил. Закрыл глаза и представил, как она идёт по коридору. Юбка чуть колышется при ходьбе. И никого не волнует. Никто не знает. Только я. Только я сейчас сижу и схожу с ума от этой картинки.

«Это не честно», — набрал я дрожащими пальцами. Буквы плясали перед глазами.

«Я старалась для папочки.»

Я зарычал, откидываясь в кресле. Рык вырвался из груди сам, дикий, звериный. Хорошо, что дверь закрыта.

«Где ты?» — написал я.

«Там же, где и всегда. Рядом.»

«Это не ответ.»

«Это игра, папочка. Ты же хотел играть?»

«Хотел. Но сейчас я хочу тебя трахнуть.»

«И я хочу, чтобы ты меня трахнул. Но сначала найди.»

Чулки. Чёрт возьми, чулки. Теперь я буду смотреть на каждую юбку, пытаясь угадать, есть ли под ней подвязки.

Я вышел из кабинета.

— Лиза, — позвал я.

Она подняла голову. Взгляд спокойный, прозрачный, пустой.

— Да, Демид Александрович?

Я смотрел на неё. На её юбку — строгую, до колена. На её ноги. Представил, что под этой тканью — чулки, резинки, кожа, горячая и влажная…

— Ничего, — сказал я. Голос сел, пришлось откашляться. — Просто проверяю, как дела с аквапарком.

— Всё в процессе, — ответила она ровно. — Бронь есть, рассылку делаю.

— Хорошо.

Я вернулся в кабинет и закрыл дверь.

Прислонился к ней спиной, закрыл глаза.

Чулки. Блядь.

Она надела их специально для меня.

И как, блядь, я должен это заметить?

Юбки задирать? Подходить к каждой сотруднице и спрашивать: «Извините, а у вас случайно не чулочки сегодня?» Или: «А можно посмотреть, что у вас под юбкой? Я ищу одну сучку в чулках».

Сука.

Я встал, прошёлся по кабинету. Из угла в угол, из угла в угол. Мысли метались, как угорелые, бились о черепную коробку, не находили выхода. Она специально это сделала. Специально выбрала то, что невозможно увидеть. Чтобы дразнить меня ещё сильнее. Чтобы я сходил с ума, представляя, а не видя. Чтобы я мучился, гадал, фантазировал.

Умная сучка.

Я вышел в коридор и пошёл по этажам. Заглядывал в каждый отдел, искал повод, чтобы кто-то наклонился.

В бухгалтерии попросил достать папку с нижней полки. Девушка нагнулась — юбка короткая, чуть не до трусов. Я вгляделся — обычные колготки, телесные, скучные. Никаких чулок. В маркетинге уронил ручку специально. Прямо у ног Светы. Она наклонилась, подняла — опять колготки. Бежевые, противные. В логистике Ольга выскочила мне навстречу в юбке, которая едва прикрывала попу. Я заглянул — нет, чулок нет. Только голые ноги, гладкие, загорелые.

Ничего. Пусто. Ноль.

Я вернулся в кабинет злой и заведённый. Как зверь в клетке. Как охотник, который упустил добычу.

Она издевается. Она знает, что я не могу это проверить. И дразнит меня этим. Смакует мою беспомощность.

Я взял телефон и написал:

«Как я должен заметить чулки, если юбки задирать нельзя?»

Ответ пришёл быстро:

«А ты постарайся, папочка. Может, повезёт.»

«Ты меня пытаешь.»

«А тебе не нравится?»

«Нравится. Но я сейчас лопну.»

«Не лопнешь. Терпи, папочка. Хорошая охота требует терпения.»

Я отложил телефон и зарычал в пустоту.

— Терпи, — прошептал я. — Легко сказать.

Я посмотрел на дверь. За ней сидела Лиза. И у неё под юбкой могли быть чулки. Или не могли.

День близился к завершению, чулки не нашел, зато куча бумаг задавила полностью. Я сидел зарывшись в документы по самую макушку.

Сука, дел по горло. Отчёты, договора, планы на следующий квартал — всё навалилось разом. На столе высились стопки бумаг, монитор мигал уведомлениями, телефон разрывался от пропущенных. А в голове вместо цифр и сроков — чулки, подвязки, родинка на левой ягодице и один-единственный вопрос: кто из них она?

Я потёр переносицу, глянул на часы. седьмой вечера. За окном уже темно, офис гудит кондиционером и больше ничем. Часть сотрудников уже разошлась.

И тут дверь открылась.

— Демид Александрович, вызывали? — Лиза стояла на пороге с планшетом, как всегда — идеальный пучок, очки, строгая блузка. Даже в конце рабочего дня ни волоска не выбилось, ни пуговицы не расстегнуто.

— Да. Задержаться можешь? На полчаса-час. Надо с документами помочь разобраться.

— Да, могу, — кивнула она без тени сомнения.

— Отлично, — я откинулся в кресле. — Оплачу в тройном размере.

— Не нужно, — ответила она ровно. — Просто помогу.

Я удивился. Обычно секретарши за сверхурочные держатся зубами, выбивают премии, бонусы, отгулы. А эта — отказывается.

— Почему? — спросил я.

— Это моя работа, — пожала она плечами. — Что нужно делать?

Я показал на стопку бумаг.

— Вот эти договора надо проверить на соответствие. И вот эти отчёты разложить по датам.