– Полагаю, вопрос о том, кто убил Бронеспина снят, – заметил Удалов, – Хотя я про урон тлением первый раз слышу. Научите, Владимир Васильевич?

– А вы знаете норвежский язык? – спросил я у него с ухмылкой.

Давно мечтал задать этот вопрос при большом скоплении народа.

– Норвежский⁈ Конечно же нет. А зачем? – не на шутку удивился ротмистр.

– А как иначе вы собирались овладеть моими родовыми заклинаниями?

– Вы хотите сказать…

– Уже сказал. Мой Род ход и обрусел уже в четвёртом поколении, но своих знаний мы не растеряли.

– Энгельгардт! – хлопнул себя Васильков по лбу, – Какая простая разгадка! А я‑то себе напридумывал…

– Давайте лучше сходим и глянем, что за гость к нам приходил, – предложил я.

– Вы про что? – прищурился Удалов.

– Тварюшек кто‑то вёл, и я даже приблизительно знаю, где ОНО было.

Пошли почти все. И вскоре увидели. На ещё заиндевевшей траве истаивали следы. Опоздай мы минут на пять, и не факт, что увидели бы их.

Четырёхпалая лапа, с отставленным пятым пальцем у середины ступни, с наружной стороны.

Размерчик следа… Ну, этак раза в два больше, чем от моего сапога.

– Самка приходила, – заключил Самойлов, вглядываясь в след.

– Отчего такие мысли? – спросил я у него.

– У того, что вы у Купола завалили, лапа раза в полтора крупней будет, и он мужик, судя по причиндалам.

– Хм. Это многое объясняет, – кивнул я своему десятнику.

– Вам что‑то стало понятно? – уставился на меня Васильков

– Это не Гон. Месть. Самка привела стаю мутантов к заставе, чтобы отомстить. Хотела нас ментальной магией придавить, но попала в морозную ловушку, запаниковала и потеряла контроль над стаей. Теперь ушла обратно под Купол, а вот своих сопровождающих она там и бросит. Они обратно под Купол вряд ли уже зайдут. Я прав, ваше высокоблагородие?

– Очень правдоподобная версия. Пусть я и не готов под каждым словом подписаться, но это лучшее объяснение, которое в голову приходит, – скупо кивнул Удалов, – Но теперь у нас другая забота. В зоне нашей ответственности разгуливает примерно полторы дюжины мутантов. Причём, довольно свежих. Предлагаю вернуться на заставу и пересмотреть график выхода патрулей.

Понятно. Кто о чём, а ротмистр о службе. Понять его можно – десяток погранцов в чистом поле – это еда даже для небольшой стаи свежих мутантов. Порвут бойцов быстрей, чем многие выстрелят и успеют перезарядиться.

Ситуация изменится дня через три – четыре. Мутанты, выброшенные из‑под Купола, начнут слабеть, и весьма заметно. Вот тогда и повоюем.

– Ваше высокоблагородие! – из‑за угла выскочил запыхавшийся Самойлов. – Гонец из штаба!

Ничего себе. Сумел порадовать с утра пораньше.

Удалов нахмурился:

– Так скоро? Что‑то случилось? Генерал же только у нас был.

– Не знаю, ваше высокоблагородие. Но гонец сказал – срочное донесение лично для вас.

Мы переглянулись. В голове тут же начали роиться догадки. Новый приказ? Подкрепление? Или…

– Ладно, – вздохнул ротмистр. – Пусть все приводят себя в порядок. И скажи Гришке – пусть прячет свои поделки и из мастерской не высовывается. Штабные не должны их видеть. Ибо не положено нам такого иметь.

Самойлов кивнул и убежал.

Я остался стоять у ворот, глядя на дорогу. Что‑то подсказывало – этот гонец принёс не просто письмо. Он принёс перемены.

Гонец – молодой прапорщик, ожидал нас около крыльца офицерского собрания.

– Ротмистр Удалов? – он, невзирая на молодость, был прямо‑таки преисполнен собственной важностью.

– Я, – вполне спокойно отозвался начальник заставы.

– Срочные депеши от генерала Кутасова. – Прапорщик достал из сумки запечатанные конверты. – Вам и подпоручику Энгельгардту.

Я насторожился. Почему мне?

Удалов вскрыл конверт и пробежал глазами текст. Его лицо стало каменным.

– Когда? – только и спросил он.

– Трое суток назад. Генерал ждёт вас в Царицыне. Лично.

Ротмистр медленно кивнул, затем передал свою бумагу мне.

Я прочитал. И почувствовал, как земля уходит из‑под ног.

«Застава „Вепрь – 3“ уничтожена. Все погибли. Подозревают измену. Немедленно явиться для получения указаний и помощи в расследовании. Их Превосходительство генерал Кутасов».

Собственно, и мой конверт, наспех разорванный, выявил то же самое содержание.

– Это… – я поднял глаза на корнета, подбирая слова. – Там кто‑то выжил? Свидетели есть?

Он покачал головой:

– Только следы. И… одна странность.

– Какая?

– Тела. Они… они все были высушены. Как мумии. Но я вам этого не говорил! – тут же поправился он.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это была не работа мутантов.

Это было что‑то другое. И я догадываюсь, кто такое мог сделать.

– Всех их убили ночью?

– Точного времени никто не знает, но уже ранним утром живых на заставе не было.

– Господи, ещё и вампиры, – пробормотал я чисто про себя.

– Подпоручик, вы что‑то знаете? – грамотно обратился ко мне Удалов, краем глаза отслеживая представителя штаба, который нас сейчас не слышит.

– Одни догадки, но весьма вероятные, – кивнул я в ответ, ответив так же негромко.

– Могу я вас попросить выехать в Царицын без меня?

– Собираетесь нарушить приказ генерала?

– Имею право, если объявлено чрезвычайное положение на заставе. А я его объявлю! И оснований для такого у меня больше, чем нужно. Будь Кутасов хоть трижды генерал, но никто не имеет права сорвать командира с поля боя в такой ситуации!

Хм. Вопрос, конечно же спорный, и многогранный, так как его с разных сторон можно рассмотреть, но надеюсь, ротмистр знает, о чём говорит.

– А мне что прикажете делать?

– Езжайте в Царицын. Там наверняка нужен командир в тот отряд, которые проведёт расследование происшествия. Очень похоже на то, что своим штабным офицерам Кутасов не слишком‑то доверяет. Оно и понятно. Там сплошь «сынки» пристроены. Эти и бойцов погубят, и сами сдохнуть умудрятся, а отвечать за их смерти генералу придётся, что ему не с руки.

– Не дадут мне, подпоручику, отряд в подчинение, – засомневался я.

И на мой взгляд, вполне обоснованно.

– Подпоручику, может и нет, а вот поручику… – усмехнулся Удалов, с этаким намёком, да ещё и подмигнул мне, гад такой.

Или знает что, и не говорит, или…

Ну, нет. Не поверил же он в мой блеф по поводу внучки генерала?

Я же пошутил. Неужели, слишком тонко?

Как бы то ни было, но влекомый приказом и генеральским произволом, я на следующее утро вступил на борт пароходика, который устало взвизгнув гудком, лениво пошлёпал шлицами колёс по воде, всем своим видом показывая, что уж он‑то точно никуда не торопится.

Собственно, так оно и было. Куда мы только не приставали по пути. Порой, к таким ветхим причалам, стоящим перед двумя десятками хат, что мне вдруг захотелось сколотить плот.

Похоже, что выйдя на середину реки, я по течению быстрей доплыву, чем на этой посудине, которая останавливается, где попало, и порой, надолго.

Ровно на столько, чтобы боцман и кто‑то из местных успели сторговаться прежде, чем на кораблик бочонки знакомого вида не начинали загружать. Точно такие же, в котором мне один знакомый купец икру осетровую икру презентовал.

Хм. Если прикинуть разницу в цене на икру здесь и на рынке, то очень похоже на то, что этому пароходику пассажиры нужны лишь для маскировки, или, всего лишь для побочного заработка.

В Царицын мы прибыли в пятом часу утра.

На мой вопрос – куда мне пойти, зевающий прапорщик лишь рукой махнул:

– Казармы там.

А сам растолкал дремлющего «ваньку» и умчался дрыхнуть к себе домой.

Совсем сдурел штабной…

Я с тихой грустью нашёл приличный постоялый двор, и заселился в лучший номер, твёрдо намереваясь отоспаться, а потом знатно отобедать.