– Не похоже на наш знакомый «паровоз», – тихо сказал я, отдергивая щуп и открывая глаза. – Это что‑то другое. Моложе. Агрессивнее. Оно не стабилизирует. Оно… строит.

– Что строит, командир? – спросил Самойлов, не отрывая взгляда от колышущейся стены.

– Не знаю. Но, кажется, нам скоро предстоит это увидеть. И услышать вот что, – я обернулся к нему. – Здесь не будет долгих исследований. Эта штука развивается слишком быстро. Либо мы успеем её изучить и взять под контроль в ближайшую неделю, либо она вырастет во что‑то, с чем не справится ни один отряд. Понимаешь?

Мой бывший десятник кивнул, и в его глазах зажегся знакомый, боевой огонёк.

– Значит, работаем быстро и чисто. Как всегда. Готовим площадку и делаем Прокол. Небольшой. Сутки тебе на подготовку, – поставил я задачу моему фельдфебелю в отставке.

Мы вернулись в лагерь. Над палатками уже струился дымок от походной кухни. Мои люди, «Отряд Энгельгардта», готовились к первой ночи у границы нового, неведомого мира. Я смотрел на переливающийся Купол, за которым уже зажигались те самые «ровные огни», о которых говорил поручик. Это была не затягивающаяся дверь, как в Булухте. Это был самостоятельный Прокол, миниатюрный, микроскопический, но сопровождаемый световыми эффектами.

Аномалия дышала, росла и ждала, пробуя свои силы, чтобы вырваться наружу. Вот только мой Отряд уже рядом, и посмотрим, кто окажется лучшим в атаке. И очень скоро первыми, кто переступит порог, будем мы.

Мы готовились двое суток. Я лично зарядил два десятка артефактов – стабилизирующие линзы и фильтры, «эликсиры тишины», укрепленные щиты. Самойлов и Гринёв отработали с бойцами быстрый заход и отход через Пробой в Куполе.

На рассвете третьего дня мы были готовы. Я заранее выбрал для Пробоя место, где пульсация Купола казалась чуть слабее – подобие «ритма сердца». Встав перед переливающейся стеной, я ощутил, как магический фон вокруг сгустился до дрожи в пальцах. Сильно! Ничего похожего с тем, что раньше.

– Отходите на пятьдесят шагов и прикройте щитами, – скомандовал я, не оборачиваясь, разрешая активировать часть защитных артефактов. Позади раздался отзвук приказов и лязг затворов.

Я глубоко вдохнул и сосредоточился. В Булухте создание Пробоя было похоже на разрезание ножом плотной ткани. На её разрыв мощным магическим импульсом.

Здесь же это напоминало попытку вскрыть бочку с кипящим маслом. Энергия Купола была живой, упругой, сопротивляющейся. Я взорвал свой магический «скальпель», и стена взвыла в ответ.

Не звуком, а вихрем искажённого света и давления, которое отбросило меня на шаг назад. Из точки воздействия во все стороны рванули молнии радужного огня, опалившие землю.

Мой Щит они не пробили, но ослепили изрядно.

Тем не менее отверстие в Куполе было пробито. Оно было небольшим, сажени четыре в диаметре, и его края яростно пульсировали, пытаясь сомкнуться обратно. Через него хлынул поток тёплого, влажного воздуха, пахнущего озоном и… чем‑то металлическим.

Магия тоже вышла. Сначала могучим выбросом, но через несколько секунд она успокоилась.

– Заходим! Быстро! – крикнул я, сминая заклинанием края Пробоя, чтобы он не захлопнулся.

Не лучшая тактика. Мне проще и выгодней рвать, а не свёртывать.

Первой, как и договаривались, рванула пара бойцов с длинными шестами, на концах которых были закреплены заряженные кристаллы‑стабилизаторы. Они воткнули их в землю по обе стороны от входа. Пробой на мгновение замер, его края обозначились чётче и разошлись ещё на пару сажен. Вслед за ними, пригнувшись, проскользнул Самойлов с тремя стрелками.

Я шагнул следом. Контраст был оглушительным. Снаружи – предрассветная прохлада, слабый запах степной полыни и снег. Здесь – тропическая духота. Воздух дрожал от гула, исходящего отовсюду. Мы стояли не в лесу и не на пустыре. Мы стояли на краю… строительной площадки.

Повсюду, куда хватало глаз в туманной дымке, возвышались полупрозрачные, переливающиеся структуры, похожие на ребра гигантского скелета или на растущие кристаллы невероятной сложности. Они росли на глазах, с тихим шипением наращивая слои и размер. Между ними сновали тени – не твари, а сгустки энергии, похожие на амёб или медуз, которые переносили что‑то от одной «стройки» к другой. Свет исходил не сверху, а отовсюду – от самих структур, от земли, от воздуха.

– Святые угодники… – выдохнул Самойлов. – Это же они целый город строят!

– Или фабрику, – пробормотал я, чувствуя, как мои энергощупы, выпущенные на автомате, пытаются осмыслить этот хаотичный порядок. Логика угадывалась, но она была слишком чуждой, слишком стремительной и сложной.

Один из бойцов поднял карабин, наведя на проплывавшую рядом «энергетическую медузу».

– Не стрелять! – рявкнул я. – Пока не понимаем, что это. Собираем образцы грунта, обломки этих… структур. Фотографируем. У нас пять минут, не больше!

Мы двинулись вглубь, держась спинами друг к другу. Гул нарастал, давя на сознание. Я пытался зафиксировать в памяти узоры на растущих кристаллах – они напоминали ускоренные, упрощённые версии булухтинских глифов.

Внезапно гул сменился пронзительным, ледяным визгом, от которого заломило зубы. Все «стройки» вокруг разом вспыхнули ослепительно‑белым светом. «Энергетические амёбы» замерли, а затем ринулись прочь от нас, к центру аномалии.

– Командир! – закричал Гринёв, указывая вперёд. – Смотри!

Из тумана, между растущих структур, выползло… нечто. Это не было тварью из плоти. Это был сгусток того же полупрозрачного материала, что и «стройки», но принявший форму, отдалённо напоминающую паука размером с лошадь. Вместо глаз у него пульсировал сложный энергетический узел. Он двигался не плавно, а длинными неровными рывками, словно только учился передвигаться.

Он остановился в двадцати шагах от нас. Его «голова» повернулась. Пульсирующий узел‑глаз на мгновение поймал меня, и я ощутил не взгляд, а луч холодного, анализирующего сканирования. Это был не хищник. Это был охранник. Или уборщик.

– Отход! К Пробою! Не стрелять, если не атакует! – скомандовал я, отступая.

Мы со всей пятёркой двинулись назад, не поворачиваясь к существу спиной. Оно не преследовало, лишь развернулось и поползло параллельно нам, словно наблюдая. Но визг в воздухе не стихал, а свет вокруг становился всё агрессивнее.

Мы выскочили к Пробою и вышли. Бойцы, прикрывавшие выход снаружи, уже кричали нам что‑то, но их голоса тонули в грохоте. Края Пробоя судорожно дёргались, сжимаясь.

Через минуту Пробой схлопнулся… Такое впечатление, что нас попросту выпнули!

– Выходи! По одному! – Самойлов буквально вытолкнул в отверстие первых двух бойцов с образцами.

Когда остались только мы с ним и Гринёвым, «сторож» ускорился. Из его передней части вырвался тонкий луч бледного света. Он не обжёг, но земля, по которой он прошёлся, мгновенно покрылась инеем и потрескалась с тихим звоном.

– Выходи! – я оттолкнул Гринёва в спину, и тот кубарем вылетел наружу.

Самойлов прыгнул следом. Я бросил взгляд на надвигающегося «паука», метнул в него одну из стабилизирующих линз как отвлекающий заряд и прыгнул в сжимающийся Пробой.

Меня вышвырнуло наружу, как пробку из бутылки шампанского. Я грузно приземлился на мокрую от росы землю. Позади с глухим хлопком Пробой захлопнулся, оставив после себя лишь слегка подпалённый участок стены Купола, который снова задышал ровно и медленно.

Мы лежали, пытаясь отдышаться. Лица у всех были бледные, а у бойцов, впервые столкнувшихся с таким – откровенно испуганные.

– Что… что это было, командир? – спросил Гринёв, с трудом поднимаясь.

– Первое свидание, – хрипло ответил я, вставая и отряхиваясь. – И последнее предупреждение. Эта аномалия не просто строит. Она защищает свою стройку. И учится. Очень быстро учится.