– Штабс‑капитан, мой почтение! – к нам протиснулся пухлый купец первой гильдии, пахнущий дорогим табаком и коньяком. – Моя супруга с вашим эликсиром просто расцвела! Прямо не узнать! Не заглянете ли завтра к нам на чай? У меня и коллеги из Московского купеческого собрания в гостях будут, очень хотят с вами познакомиться!

– Майор Удалов! – какая‑то юная барышня, вся в розовых лентах, запустила в него свой веер так ловко, что тот упал прямо к его ногам. Викентий Константинович, покраснев, поднял его и галантно вернул, вызвав у девицы приступ счастливого хихиканья.

Это было только начало. Наш особняк осадили визитеры. Визитные карточки наполняли серебряное блюдо в прихожей быстрее, чем слуга успевал их уносить. Ко мне шли с двумя типами просьб: продать «комплект» или представить майора Удалова какой‑нибудь благородной девице или почтенной вдове. И, понятное дело – приглашения. На именины, на свадьбы, а то и просто, на обед или ужин.

Со вторым пунктом Лариса Адольфовна справлялась блестяще. Она устроила в своем салоне целую серию «чайных церемоний», где Удалов, сияющий в новом мундире, изображал из себя сурового, но благородного вояку, слегка смущающегося вниманием дам. Этот его образ имел оглушительный успех.

Что касается продаж… Тут я проявил жесткость. Я не просто продавал флаконы. Я продавал членство в закрытом клубе. Каждый комплект сопровождался персональной «консультацией» – я накладывал на кулон дополнительный, едва заметный фокус, который связывал его с флаконом. Попытка использовать подделку с оригинальным артефактом (или наоборот) вызывала легкое, но неприятное покалывание и недомогание. Система была проста: хочешь результат – покупай всё у меня и в «комплекте».

Однажды вечером, вернувшись с очередного раута, мы с Удаловым сидели в кабинете с бокалами арманьяка.

– Знаете, Владимир Васильевич, – задумчиво сказал майор, – Я тут вчера подсчитал. За неделю вы, лишь в те моменты, что я видел, заработали столько, сколько я за десять лет службы не видел. И это при том, что вы ни разу не стреляли. Странное чувство. Мне кажется, я не тем занимаюсь в этой жизни.

– Война войной, Викентий Константинович, а обед по расписанию, – философски заметил я. – Я просто использую свои таланты на новом фронте. Кстати, как вам вдова купца Зотова? Солидная дама, умная, состояния – не счесть.

Удалов поморщился.

– Слишком умная. Взгляд у нее бухгалтерский. Как будто мои ордена в рублях пересчитывает.

– Ну, а Анна Петровна, дочь предводителя дворянства? – продолжал я перебирать кандидаток. – Юна, свежа, приданое – чуть не в половину губернии.

– Ребенок, – отмахнулся Удалов. – С ней даже о погоде говорить неловко, все время кажется, что чем‑то обидишь. Или со стороны кто на несоответствие в возрасте укажет. Она же мне в дочери годится.

Вдруг в дверь постучали. Вошел мой дворецкий, с озабоченным видом.

– Ваше благородие, вас тут одна барышня спрашивает. Без карточки. Говорит, дело неотложное. И… вроде она из тех, с кем вы на заставе имели «самое непосредственное дело». Это с её слов.

Мы переглянулись. Я почувствовал знакомый холодок под ложечкой. «Те» – это могли быть только две категории: либо управляющие мутантами, что маловероятно в центре Саратова, либо… агенты противника.

– Проси, – коротко кивнул я.

В кабинет вошла высокая, стройная женщина в простом, но дорогом темном платье, с лицом, скрытым густой вуалью. Она двигалась с той грацией, что выдает отличную физическую подготовку. Свою силу, как мага, она продемонстрировала, изрядно надавив на нас своей аурой. Солидно, что могу сказать. Судя по ощущениям – твёрдая «десяточка».

– Господа офицеры, – ее голос был низким и мелодичным, без тени волнения. – Моего имени вы не знаете, да это и не важно. Я пришла предупредить вас. Вы слишком громко зазвенели. Ваши чрезмерные действия привлекли внимание не тех людей.

– Конкретнее, сударыня, – сухо попросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Случись противостояние, мы вдвоём против неё можем и не вытянуть.

– Тот, кто заказал покушение на майора в Царицыне, теперь интересуется и вами, штабс‑капитан. Впрочем, и раньше интересовался. Ваши зелья, выходы к Куполу и артефакты… они видят в них угрозу. Орудие влияния, которое они не контролируют. Ожидайте визита. Скоро.

– Почему вы нам это говорите? – встал Удалов, его лицо стало жестким, как в бою.

Женщина подошла к окну, отодвинула край занавески и выглянула на улицу. А после… одним движением пальцев создала Купол Тишины.

– Потому что их методы мне… противны. И потому что хаос, который вы устроили в их рядах, выпустив того ифрита, был прекрасен. Я давно так не смеялась, – она обернулась. – Они боятся непредсказуемости. А вы, штабс‑капитан, – самое непредсказуемое, что с ними случалось за долгие годы. Продолжайте в том же духе. Я не стану вам мешать. Удивите меня ещё раз.

Она кивнула и вышла так же бесшумно, как и появилась. Мы с Удаловым несколько минут молча смотрели на захлопнувшуюся дверь. Надо же, какой интересный визит случился…

– Ну что, Викентий Константинович, – наконец нарушил я тишину, подливая себе и ему арманьяка. – Похоже, наш саратовский курорт подходит к концу. Пора собираться обратно на заставу. Там, знаете ли, хоть и скучно, но как‑то спокойнее живётся.

Удалов хмыкнул и поднял свой бокал.

– За спокойную службу на границе. Где единственная опасность – это твари из аномалии, а не дамы в вуали с предупреждениями.

Мы выпили. Было ясно, что наша светская идиллия закончилась. Но я не мог отказать себе в удовольствии. Я достал записную книжку и с довольным видом поставил в ней галочку.

– Что это? – спросил Удалов.

– Так, подсчитываю итоги. Ордена – есть. Слава – есть. Состояние – начинаю копить. Производство артефактов вышло на приличный уровень. Невеста для вас, правда, пока не найдена… Но зато мы официально стали головной болью для могущественных врагов Империи. – Я удовлетворенно щелкнул обложкой записной книжки. – По‑моему, командировка в Саратов прошла более чем успешно. Не находите?

– Да уж, развеялись изрядно… Пора и честь знать, – согласился со мной майор.

Возвращение на заставу после саратовского блеска празднеств было похоже на погружение в другую реальность. Яркие огни балов сменились тусклыми керосиновыми лампами, звон хрусталя – завыванием осеннего ветра в стенах частокола, а ароматы духов – едким дымом печей и запахом влажной шерсти солдатских шинелей.

Осень на границе вступала в свои права с безжалостной решимостью. Дожди, хоть и стали реже, но ночами сменились колючим мокрым снегом. Земля промерзла, превратив недавнюю грязь в каменистый, неприступный наст. Но это была лишь прелюдия. Все на заставе, от майора до последнего обозного, знали – главное испытание впереди. Зима.

Подготовка к зиме шла полным ходом, подчиняя себе весь уклад жизни. Вечерами в офицерском собрании, за кружкой горячего чая с ромом, разговоры вертелись вокруг одной темы.

– Дровозаготовки отстают, – хмуро докладывал штабс‑ротмистр Васильков, разглядывая карту лесных угодий. – Бригада Мурашова вчера чуть медведя не подстрелила – косолапый уже берлогу ищет, злой, как черт. Пришлось отступать. Третьего дня снегом завалило нижний склад. Весь день расчищали.

– С сеном та же беда, – подхватил Львов, постукивая пальцами по столу. – Заготовили вроде бы с избытком, но если зима будет долгой и снежной, то с вывозом проблемы начнутся. К февралю предложим лошадям веники жевать. Надо успевать вывозить сено с покосов, пока их совсем не замело. Может, крестьян нанять?

– Нанимайте. А что с мукой? – спросил Удалов, откладывая в сторону рапорт. – Солью? Проверили запасы?

– Мука – шестьдесят бочек, соль – девять, – отчеканил я, заглянув в свою памятку. – По моим расчетам, должно хватить до середины января. Проживём, если только нас потом не отрежут от мира месяца на три. Но вот с медикаментами… – я сделал значительную паузу, – Тут, Викентий Константинович, провал. Йода, бинтов, хлороформа – всего в обрез. Если случится что серьезное, будем раны магией прижигать и водкой запивать.