Когда она приблизилась к костру, Кем оглянулся и увидел ее. Поскольку он стоял внутри круга костров, она могла видеть, как неодобрительно сжались его губы, а затем, словно защищаясь, он опустил плечи и его глаза вспыхнули, когда он принял решение. Он повернулся к Ипис и проигнорировал Элен, когда та вошла в круг. Этот жест задел ее, как он и предполагал. Тем не менее, она расстелила свою подстилку и села, радуясь, что ей не придется стоять на ногах.

Призрак, на коленях стоявший рядом с Джирви, не двинулся с места. Глаза стража были закрыты; Элен подумала, что он не спит, но находится в состоянии покоя. Зачарован? Околдован? Почти неразличимый золотистый туман все еще окутывал руку призрака, словно пойманный свет, просачивающийся в тело раненого. Свет, казалось, двигался медленно, гипнотизируя, кружась, успокаивая…

Ее голова опустилась на грудь.

Она вздрогнула, когда Фулмо появился перед ней с горшком. К этому времени его движения были мучительно медленными, и все же, каким-то образом, он был полон решимости покормить ее, пока ночь не парализует его. Она поспешно достала из рюкзака миску и ложку и зачерпнула половником миску тушеной репы с козьим сыром, приправленной скромным укропом. Он со скрипом повернулся к огню, запрокинул голову и затих.

На фоне безоблачной ночи в холодном небе сверкали звезды. Луна еще не взошла. Она осмотрела остальных. Кем и Ипис сидели за столом и за едой болтали с Лувиарой. Джирви, наконец-то заснул, укрывшись одеялом. Призрак стоял в одиночестве у северного костра, глядя на север, словно пытаясь разглядеть что-то в темноте. В одной руке он держал миску, но не ел. Симо, должно быть, сторожил, потому что она не могла его видеть.

Ксилси плюхнулась рядом с Элен со своей тарелкой и принялась есть с аппетитом человека, который очень проголодался. Ее лицо все еще сияло от последствий стычки и перехода.

— Я скажу это для вас, помощница-курьер… Можно я буду называть вас просто по имени? Элен, так?

— Хорошо, — осторожно сказала Элен. В общем, она старалась избегать внимания людей, которые имели право произвольно наказывать ее по любому поводу.

Ксилси с энтузиазмом кивнула.

— Ну что ж, теперь мы подруги. У тебя холодная голова и впечатляющий багаж знаний и умений. Ты никогда не думала о том, чтобы присоединиться к стражам?

— В качестве прислуги, ты имеешь в виду?

Ксилси бросила на нее быстрый взгляд, а затем рассмеялась.

— Вполне справедливо. Ты не кажешься мне человеком, способным быть слугой, в отличие от Хемерлина. Честно говоря, у меня было ощущение, что ты манипулировала принцем, чтобы избавиться от старика. Хемерлин знает свое дело, это правда, но он ведет себя так, словно принц принадлежит ему. Он был с ним с тех пор, как его возвышенное высочество был еще ребенком.

— Так я слышала.

— Он все равно не смог бы за нами угнаться, так что это было даже к лучшему. Кстати, мне жаль Джирви. — Ксилси говорила так небрежно, что Элен понятия не имела, что она имела в виду.

— Жаль, что он был ранен?

— Поскольку он будет жить, я отчасти рада, что ему больно. Прости, что пожаловалась тебе, я имею в виду. Ты тут ни причем. Я не должна была втягивать в это других.

Элен изучала выражение лица другой женщины.

— Я прошу тебя, Страж…

— Ксилси. — Это был командный тон женщины с высоким статусом, привыкшей, чтобы ей подчинялись.

— Ксилси. Прошу тебя, дай мне знать, если я переступлю черту, но, похоже, вы не муж и жена. Я бы осторожно спросила, были ли вы любовниками, которые расстались враждебно…

— Да! — Ксилси вздернула подбородок, вспыхнув от гнева. — Это был шок. Этот мамаеб. Я не имею в виду его мать. Она всего лишь администратор пятого ранга в Маноре Новра. Его отец всего лишь армейский капитан. Так что, само собой разумеется, это должно было случиться.

— Что должно было случиться?

— Ой! О, да, я полагаю, ты об этом не знаешь. Они заключили с ним брачный союз, чтобы попытаться улучшить положение своего рода. У него не хватило смелости сказать мне. Трус! Может, он надеялся, что мы продолжим трахаться, как обычно, но вот что я тебе скажу: я не собираюсь быть объедками после чьего-то пиршества. У меня есть гордость! — Ксилси оглядела Элен с ног до головы, и Элен воспользовалась возможностью, чтобы съесть еще немного сытного рагу. Она была очень голодна, и к тому же еда помогла ей не слышать слово «трус», словно Кем сказал его ей. — Странно, но я чувствую себя с тобой так уютно.

— Почему это странно?

— Потому что ты не родилась в Маноре. И все же ведешь себя так, словно родились в Маноре. Ну, никто никогда не примет тебя за уроженца Манора. Но я привыкла, что люди вокруг меня ведут себя иначе, чем ты. Это любопытно, тебе не кажется?

— Я никогда не общалась с людьми, родившимися в Маноре, за исключением интенданта и его семьи. — Но это было неправдой. Мать Йофа была уроженкой Манора, и мальчика воспитывала сестра его матери. Просто в таком месте, как Привал Орледдер, все уроженцы Маноров были мелкими родственниками из второстепенных ветвей двоюродных братьев, а не такими важными людьми, как уроженцы Маноров в центральных землях. За исключением интенданта. — Теперь, когда ты упомянула об этом, у меня действительно есть вопрос.

— Какой?

— Я не разбираюсь в хитросплетениях Маноров. Но если очевидно, что твоя семья в конечном итоге заключит с ним брачный союз, разве это не относится и к тебе?

— Его Манор не имеет достаточного статуса, чтобы сочетаться браком с моим. Так что мы бы с ним никогда не поженились.

— Понимаю, но я не это имела в виду. Разве тебе не полагается брачный союз, как человеку, родившемуся в Маноре?

— О! Конечно. Да. Нет. У меня много братьев и сестер. Некоторым из нас пришлось добровольно отказаться от брака. Я была в первых рядах!

— Ты никогда не хотела выйти замуж.

— Моя близняшка рожала четыре раза, нет… пять. Нет, подожди, был и шестой! Меня это совершенно не интересовало. Но, держу пари, мы с тобой примерно одного возраста. Мне тридцать два.

— Да, верно, — сказала Элен, чтобы хоть что-то сказать.

— Ты была замужем?

— Я? Нет.

— Так что, как видишь, мы не такие уж разные.

— Я думаю, мы с тобой очень разные, Ксилси. У меня никогда не было возможности выйти замуж. Я так и не решилась забеременеть. Дело было не в том, чего я хотела или не хотела. У меня была сестра, которую я должна была защищать. У нее было достаточно проблем с беременностью, а после этого еще и с ребенком, которого нужно было растить и оберегать. Просто невозможно было даже думать о браке, поэтому я не думала о нем. Я предпочитаю наслаждаться тем, что жизнь может предложить таким, как я, а не возмущаться тем, что находится вне моей досягаемости.

— Какая поразительная философия!

— Я полагаю, не так уж много такого, что находится вне вашей досягаемости.

Ксилси поставила свою миску и скрестила руки на груди, изучая Элен с выражением, которое нельзя было назвать враждебным, но не испытывая ни малейшего ощущения, что такой пристальный взгляд может быть навязчивым и грубым.

— Я просто никогда не думала об этом с такой точки зрения, — заметила она, затем взяла миску и ложку и вернулась к еде. У нее была манера смаковать каждую ложку, и это наводило на мысль, что никто никогда не выхватывал у нее из рук объедки, чтобы оставить ее голодной и, таким образом, заставить есть быстро, не оставляя ничего.

Кем, Ипис и Лувиара сидели шагах в десяти от них и болтали. Элен старательно не обращала на них внимания, не желая показаться подслушивающей. Но Ксилси, несмотря на то, что ела, обратила свое внимание на троицу с живым интересом.

— И как вы узнали? — спрашивала Кема теургистка. — Когда вы поняли? Если вы не возражаете против моих вопросов, я имею в виду. Мне и раньше говорили, что я могу быть немного навязчивой и грубой, но я никогда не устаю задавать вопросы об окружающем мире. Как еще мы можем его понять?