Дорога Ведьм 1

Перевод Александра Вироховского

Дилогия Дорога Ведьм — это книга, которая возродила мою любовь к писательству в трудный период, когда я раздумывала, не бросить ли мне это дело.

Поэтому я посвящаю ее всем, кто упорствует, даже если кажется, что сдаться проще простого.

Никогда не сдавайся.

Я надеюсь, что вы, что мы, что все мы найдем в себе волю и сердце продолжать идти вперед.

СПУСТЯ СТО ТРИДЦАТЬ лет после того, как Пелена проделала смертельные разрывы в Империи Спокойствия, было по-прежнему благоразумно избегать передвижения по ночам. Даже люди, у которых есть официальные жетоны, позволяющие им безопасно двигаться по имперским дорогам, остановятся до захода солнца. Эти жетоны позволяют им поселиться в имперском хостеле, защищенном ответвлением дороги. Но у многих людей — у большинства людей — нет другого выбора, кроме как идти, рискуя жизнью, по обычным улицам и спать за незащищенными стенами.

Как оказалось, Щит Мира и Процветания, столь убедительно обещанный основателями империи, защищал лишь некоторых, а не всех. Именно это святые из Храма Сердца предсказывали на заре империи, но безуспешно.

Триста лет назад эти храмовые теургисты и хранители написали бескомпромиссные трактаты, осуждающие имперские амбиции. Они выступали с речами на деревенских площадях и городских рынках. Они предостерегали от сосредоточения власти в руках одного военного клана.

В ответ недавно назначенные имперские цензоры сожгли их памфлеты как изменнические. Имперские стражи обвинили почтенных людей в колдовстве и сожгли их как ведьм. Имперские инженеры вложили свои силы в строительство великих дорог, которые связывают воедино растущую империю и облегчают быстрое передвижение ее армий.

После подъема несущей Споры Пелены во времена правления злополучного Императора Азалия быстро выяснилось, что имперские дороги противостоят распространению Пелены и ее смертоносных Спор. Имперские архивисты разослали официальные депеши, в которых говорилось, что именно гармоничная и благородная магия, которой владеют возрожденные имперские теургисты в сотрудничестве с имперскими стражами, защищает дороги от пагубного влияния Пелены.

Тем не менее, среди простых людей сохраняется традиция, согласно которой погребенные кости старых почитаемых людей наделены святой силой, и именно мощи тех, кого осудили как «ведьм», сохраняли дороги в безопасности. Говорят, что даже по прошествии стольких лет убитые преподобные все еще присматривают за смиренными и слабыми, за прислугой и забытыми. По крайней мере, так говорят шепотом, чтобы власти не могли услышать.

Вычеркнутый цензурой отрывок из Официального Справочника Империи, составленного Лувиарой, теургисткой, работающей по заданию Внутренней Палаты Храма Сердца.

Стояла ранняя осень, и к вечеру стало достаточно тепло, чтобы Элен и ее племянник сняли свои длинные куртки, свернули их и привязали поверх рюкзаков. Они шли по изрезанным холмам Восхода Луны по тропе, которую она хорошо знала, потому что каждый месяц в течение последних десяти лет ходила одним и тем же маршрутом. Она работала курьером у местного интенданта, доставляя послания, указы, новости, личные письма, контракты, ордера и экземпляры имперской газеты в горные деревни и хутора, до которых можно было добраться только пешком или на грифоне-разведчике. Грифоны были недосягаемы для скромной помощницы-курьера, но у Элен были две хорошие ноги, и она была благодарна за них.

— Чему ты улыбаешься? — проворчал Кем с бесцеремонностью капризного подростка в плохом настроении. — У меня волдырь. Ты сказала, что эти ботинки порвутся к концу маршрута. И я хочу есть. Когда мы вернемся домой?

— Завтра.

— Завтра? — Он прикрыл глаза ладонью и посмотрел на заходящее солнце, которое разливало золотистый свет по гребню, обозначавшему границу холмов. Скала, возвышающаяся над гребнем, была самым известным ориентиром, который легко было заметить. — Вот и смотровая площадка! Мы не можем быть дальше, чем в трех часах от дома.

Ей не нужно было смотреть на карманные часы, положенные ей как чиновнику, чтобы оценить небо. Птицы собирались в стаи, направляясь к местам ночлега.

— Через час стемнеет.

— Сумерки продлятся еще какое-то время. До дома не так уж далеко, всего час или два пути после смотровой площадки. Тропа широкая, с меловой линией, так что ее легко увидеть. Сейчас почти полнолуние, так что света будет достаточно.

— Нет.

— Но…

— Нет.

Его голос стал более жестким и ворчливым.

— Прежде всего, в течение недели полнолуния Пелена не поднимается.

— Пелена — это не то, о чем я беспокоюсь.

— Йоф сказал мне, что за последние десять лет не было замечено никаких следов Спор, ни в окрестностях Привала Орледдер, ни в этом районе холмов.

— Тем больше оснований предполагать, что это может произойти в любой момент.

— Но…

— Сколько нет тебе нужно? Я не забыла, когда тебе было два года. Я могу говорить нет весь день и всю ночь напролет и даже не вспотеть. — Она усмехнулась.

— Блин. Почему ты всегда такая веселая?

— Это заклинание перехода.

— Заклинание перехода? Никогда о таком не слышал. — В его тоне смешались скептицизм и любопытство.

— Чем больше ты сердишься, тем веселее становлюсь я. Заклинание передает мне твою раздражительную энергию, и я превращаю ее в яркие цветы и солнечные дни. — Она рассмеялась, увидев, как он закатил глаза.

— Ты ужасна, — сказал он, изо всех сил стараясь не улыбнуться. Но затем его плечи поникли.

— В чем дело? — спросила она, на этот раз мягко.

— Я знаю, что ты получила разрешение провести меня по всему маршруту, чтобы я почувствовал вкус работы курьером. Я знаю, что должен принять решение. Я знаю, что должен Заявить о своих намерениях. Но… половину месяца ты ходишь по назначенному маршруту, а половину месяца работаешь в Зале Карт Резиденции. По-моему, это тяжелая скучная работа — каждый месяц уходить в новолуние и возвращаться в полнолуние, идти в одном и том же темпе по одной и той же тропе, видеть одних и тех же людей снова и снова, каждый год?

— Иметь крышу над головой, еду и достойную цель никогда не бывает тяжело. Возможно, тебе это кажется скучным, но я бы предпочла, чтобы в моей ранней жизни было меньше потрясений и больше спокойных дней, как у нас, живущих в Привале.

Его правая рука потянулась к выцветшей зеленой ленте, которой были стянуты его длинные блестящие волосы. Эта лента принадлежала его матери. У нее тоже были необычайно красивые волосы, темно-рыжевато-золотистые, совсем не похожие на черные волосы, наиболее распространенные в империи. Хотя она больше гордилась ими, чем Кем.

Боль от потери Аовинг никогда не утихнет и не заживет. Никогда, с яростью подумала Элен. Но они спаслись, и у них было много хороших лет до несчастного случая. То, что у них было так много хороших лет — учитывая то, с чего они начинали, — было чудом, достойным того, чтобы ценить каждый день, когда она просыпалась, скучая по сестре. И на ее плечи легла забота об этом замечательном, хотя иногда и сварливом ребенке, ответственность, которая значила больше всего на свете.

— Вот что я тебе скажу, Капитан Нет. Ты должен Заявить, хочешь ли стать курьером. Или выбрать другую профессию, которая тебе подходит. Но сегодня я могу дать тебе попробовать кое-что неожиданное и слегка рискованное. Мы разобьем лагерь у Трех Шпилей.

Он бросил на нее потрясенный взгляд, затем второй и третий, словно его голова застряла в цепи недоверия, за которую он продолжал дергать. Она хотела рассмеяться, но знала, что нужно остановиться. Прикосновение к ленте было верным признаком того, что ему все надоедает, и она решила ему подыграть. Он все еще был юношей, жаждущим услышать о самых страшных и ужасных вещах.