Интендант отдал приказ своим часовым сопроводить Элен в тюремный блок. Лорд Дуэнн настоял на том, чтобы пойти с ними в сопровождении двух своих ополченцев, один из которых носил капитанский значок, а другим был человек, который проиграл Элен свои перчатки в давней карточной игре. Она не помнила ни игры, ни перчаток. Вероятно, она обменяла их на что-то, в чем нуждалась больше.

Поэтому большая группа сопровождающих проследовала за ней в заднюю часть резиденции и мимо конюшен к блокгаузу без окон. Тяжелая дверь вела в закрытый вход, где стояла стража. За внутренними воротами начинался единственный тупиковый коридор с пятью зарешеченными камерами с каждой стороны. Внутри воняло плесенью и мочой. В камерах, ближайших к двери, обычно содержались пьяницы и мелкие воришки, но по традиции интендант объявлял амнистию накануне Недели Заявлений, поэтому помещение пустовало.

Окруженную часовыми интендантства, которых она хорошо знала, Элен отвели в последнюю камеру. Лорд Дуэнн грубо толкнул ее вперед. При свете лампы мужчина настоял на том, чтобы лично осмотреть стены, а также убедиться в отсутствии окон, за исключением вентиляционных щелей, слишком узких для того, чтобы в них можно было протиснуться, прежде чем громко заявить, что он удовлетворен тем, что камера, по его мнению, достаточно безопасна. Он собственноручно втолкнул ее внутрь, подождал, пока решетки не были задвинуты на место, и вышел. За ним последовали его ополченцы; тот, кто упомянул о перчатках, бросил на нее злобный взгляд, обещающий расправу. Ворота, ведущие в караульное помещение, захлопнулись.

Голоса отдалились, когда Дуэнн вышел из блокгауза, не переставая разглагольствовать своим громким голосом. На протяжении всей этой ужасной процессии она даже не взглянула на Кема в последний раз; он был уже вне пределов ее досягаемости. Она не заботилась о себе, по сравнению с тем, что пришлось бы вынести Кему, если бы Дуэнну позволили забрать его. Но что она могла поделать? Какие у нее были варианты?

Поставив рюкзак на пол, она осталась стоять одна в полумраке, вцепившись в прутья, похолодев от дурного предчувствия. В конце центрального коридора находилась тяжелая дверь, окованная железом, со встроенной в нее решеткой, через которую охранники могли заглядывать в коридор и видеть все камеры.

Щеколда на воротах караульного помещения с легким скрипом отодвинулась. Тяжелая деревянная дверь со скрипом приоткрылась. В щель протиснулась фигура. В луче света блеснуло лезвие ножа.

— Сюда, живо! — раздался знакомый голос Уджина из караульного помещения за дверью. Обычно Уджин не дежурил в блокгаузе, но интендант доверял ему. — Мы держим эту дверь закрытой, друг, чтобы не чувствовать вони! Присаживайся! Давай сыграем в кости, а?

Блеск исчез, когда нож убрали, а дверь закрылась. Через отверстие в решетке она услышала, как часовые Орледдера громко шутят со своими новыми товарищами о том, что хуже пахнет — лошадиное или лосиное дерьмо. Уджин начал петь популярную песню, в которой был припев с притоптыванием ногами, к которому могли присоединиться остальные, и примерно сотня все более непристойных куплетов. Когда они запели первый припев «Всего лишь раз, дорогая», у задней стены коридора шевельнулась тень.

— Мне нужны объяснения, — тихо сказал интендант.

— Я ценю то доверие, которое вы мне оказываете, — сказала Элен как можно тише, благодарная за шумное пение. Очевидно, это устроил интендант.

— Я разочарован, — сказал он холодным тоном. — Думал, встречу ответное доверие.

Ей пришлось прижаться головой к решетке, так как эмоции захлестнули ее с новой силой. Люди не помогали таким, как она. Что, если она не заслуживала его доверия? Она была именно такой, как утверждал лорд Дуэнн: воровкой, убийцей, лгуньей. Но это только один из способов взглянуть на историю. Она выжила. Любимая сестра Аовинг и тетя Кема, даже если они и не были кровными родственниками. Но что такое кровные родственники, в конце концов? Они могут быть вашими самыми верными союзниками или самыми злостными предателями.

— Если я захочу помочь вам, мне нужно доверять вам, Элен.

Она подняла голову.

— Я всегда служила вам верой и правдой. Я никогда не предавала вашей щедрости.

Он покачал головой, как учитель, получивший неверный ответ от ученика, который был способен на большее.

— Элен, я хорошо вас знаю, и в то же время совсем не знаю. Я спрашиваю не об этом. Когда вы с акушеркой Аовинг просили разрешения поселиться здесь, вы сказали мне, что вы родились не в Маноре.

— Это не совсем так.

— Но. — Его хмурый взгляд поразил ее в самое сердце. — Вы точно выбрали слова, чтобы ввести меня в заблуждение. Вы говорили только о себе и своей сестре.

Она ничего не сказала, потому что он был прав. Они были очень осторожны.

Переминаясь с ноги на ногу, он продолжил.

— Мне жаль это говорить, но теперь я должен поверить, что вы намеренно скрыли от меня, что Кем — ребенок лорда Манора.

— Аовинг стала конкубиной лорда Дуэнна не потому, что хотела этого. Он надругался над ней.

— Познакомившись с ним, я в этом не сомневаюсь. Но закон есть закон.

Как же она ненавидела эту надоевшую фразу!

— После того, как Кем был отнят от груди, на вторую зиму, лорду Дуэнну надоела Сови, как он ее называл. Он забрал у нее Кема, чтобы его воспитала жена, и послал Аовинг в казармы. Он знал, что с ней там случится. Я думаю, ему доставляло удовольствие осознавать, что он может позволить своим людям безнаказанно совершать жестокие поступки, которые были бы преступными, если бы совершались за пределами Манора. Но закон позволяет ему полностью распоряжаться жизнями людей в его доме. Она бы умерла, если бы мы не убежали.

— Я не лишен сочувствия к ее бедственному положению. Я полагаю, что обноски лорда достались в первую очередь капитану ополчения, этому Роэлу.

Ее руки судорожно сжали прутья решетки.

— Да, — выдавила она. — Я думала, что он порядочный человек, который никогда бы… — Но больше она ничего не могла сказать. Воспоминания были ядом, горящим в ее разуме.

Он вздохнул.

— Я не допускаю подобных злоупотреблений на территории, которой управляю, насколько я о них слышу. Но, как юстициарий, я не могу принять иного решения, кроме как вернуть юношу его законному отцу. Кем родился в Маноре. Маноры не ослабляют контроля над теми, кто родился в их чертогах. Особенно теми, кто родился в правящей семье.

Она задернула шторы той ужасной ночи, затем закрыла их снова и выровняла дыхание.

— А что, если бы я рассказала вам правду о Кеме, когда мы впервые приехали сюда?

Интендант напрягся, обдумывая ее слова. Он вспомнил, как они встретились в разгар прорыва Споры.

Как он увидел свою дочь на другой стороне рва, когда Спора ворвалась в деревню. Как он бросился вплавь, так отчаянно желая спасти свою любимую девочку, что даже не подумал о том, что уже слишком поздно. Как никто из его свиты не бросился за ним, чтобы оттащить назад, потому что все они были слишком напуганы ужасающей и извивающейся огромной Спорой, которая каким-то образом прорвала защиту рва. На их потрясенных глазах Спора пожирала людей, животных и растения, превращаясь в огромную, свистящую, похожую на купол паутину, которая пульсировала, когда тянулась к ним, но не могла дотянуться через барьер воды.

Затем незнакомка, девочка не старше его старшей дочки, которая была при смерти, спустилась в ров вслед за ним. Элен догнала интенданта и оттащила его назад как раз в тот момент, когда он карабкался по внутренней стене рва. Она заметила Спору, ползущую по его рукаву и готовую вонзиться в плоть его руки. В тот момент у нее был выбор: толкнуть его вперед, чтобы он умер вместе со своей дочерью и жителями деревни, потому что было уже слишком поздно спасать их, — или рискнуть раскрытием, чтобы спасти его.

Если она толкнет его вперед на виду у всех, то только выставит себя убийцей. Так что отчасти ее выбор был продиктован инстинктом самосохранения. Но в основном это было из-за того, что он так любезно разговаривал с ней и Аовинг, когда накануне их привели к его столу, чтобы получить трехдневный пропуск на проживание в местном хостеле Храма Сердца, согласно законам империи. Эта доброта пролилась, как дождь на пересохшую землю.