— Как она держится? — прошептал Кем, цепляясь за край проема и вглядываясь в платформу. — Это безопасно?

— Я совершенно уверена, что Три Шпиля намного старше империи. Это место еще не рухнуло. Ты хочешь пойти со мной?

Он нервно потер лицо. Но когда она ступила на мост, он последовал за ней, подстраиваясь под ее шаги, как будто боялся, что один неверный шаг может привести его к падению с края навстречу беспорядочной смерти. Хрупкий с виду, мост казался абсолютно прочным под ее ботинками. Магия, подумала она, не меняется, двигает ли она кого-нибудь, или кто-нибудь двигается по ней. Во всем есть своя закономерность, связи, подобные нитевидным слоям грибка и гнили, которые пронизывают почву, невидимые для тех, кто смотрит только на поверхность вещей.

И Споры, подумала она, чувствуя, как холодеют пальцы, вцепившиеся в похожие на канаты перила. Аромат розового масла почти всегда предвещал появление Спор. Предупреждение горело в ее руке.

Не отвлекайся.

У каждого человека была разная длина шага, но, как и у всех курьеров, она привыкла мерить расстояние имперским шагом. Тридцать шесть шагов до центральной платформы, которая сама по себе была тридцати шести шагов в ширину. Над платформой возвышался призрачный купол, решетка, сотканная скорее из тумана, чем из настоящего металла. Когда она сошла с моста, какие-то завитки коснулись ее лица, словно паутина, которую она на мгновение почувствовала, а затем потеряла. Диск мягко зазвенел под ее ногами, когда она ступила на него. Он казался твердым, но она могла видеть его насквозь, вплоть до земли внизу, как будто он существовал в двух местах одновременно: здесь, в этом мире, и в то же время, каким-то образом, в другом.

Неудивительно, что Кем заколебался. Это был важный шаг, который нужно было сделать. Поэтому она схватила его за запястье, как много раз хватала его мать, когда он не мог сделать ни шагу дальше, но остановиться означало бы смерть или еще что похуже.

Она подвела его к центру. Здесь серебристая проволока была туго переплетена, образуя приподнятый постамент. Она потянула Кема за собой, взяла за плечи и повернула лицом к краю мыса. Отсюда, высоко над стенами комплекса, они могли легко видеть за главным шпилем долину, ее склоны, ограниченные холмами Восхода Луны на востоке и хребтом Копейщика на западе. Долина простиралась в направлении, которое местные жители называли направлением к сердцу, потому что юго-восток вел к сердцу империи.

Она много раз видела долину при дневном свете. Как и Кем, совсем недавно, когда был частью команды, посланной интендантом очищать от камней побольше скалистого дна долины, попытка дать больше полей местным жителям. Хотя по долине протекал приличный ручей, земля упорно оставалась неплодородной, а урожайность из года в год — неизменно низкой. За разбросанными полями простирались мили и мили колючего кустарника и рощиц с колючими деревьями, источающими ядовитый сок.

Если смотреть сквозь зачарованную луной решетку, казалось, что смотришь на другую землю. Они с Кемом не видели каменистых полей, редких пастбищ и неровных террас, которые обрабатывали и на которых пасли скот такие люди, как землевладелец Урнессо и старейшина Марсилион. Вместо знакомой им долины они увидели призрачное видение — лесной город, между могучими деревьями которого были перекинуты кружевные мосты, подобные тому, который они только что пересекли. Шпили сияли в лунном свете; в террасных садах, украшенных фонтанами, стояли тканевые павильоны, полотнища которых развевались на неощутимом ветру. Улицы были так забиты экипажами, повозками и снующими по ним людьми, что казались реками в половодье, все это было призрачным, ненастоящим.

Тело Кема задрожало, когда он отступил на шаг, врезавшись в нее спиной. Он бы сбил ее с постамента, но она приготовилась, зная, что вид этого потустороннего пейзажа станет для него шоком. Так было с ней в первый раз, когда, много лет назад, предыдущий помощник-курьер привел ее сюда в полнолуние, обучая ее маршруту и обязанностям.

Этот секрет принадлежит только нам, курьерам, сказал ей Фириол. Большинство людей боятся этого места, но мы, курьеры, знаем, что Шпили могут стать убежищем, если относиться к ним с осторожностью и уважением.

Он верил, что Шпили были останками добрых Древних, мирного народа, ныне потерянного для мира, ушедших из своих последних крепостей. Он никогда не упоминал при ней призраков или злых королей-колдунов, но говорил, что иногда в ночи раздается шепот, и она тоже слышала его. Что означает волшебство призрачного пейзажа, он не знал и не догадывался.

— Что это за место? Что это значит? — прошептал Кем.

Даже она, которая так много повидала и видела это раньше, изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал ровно. Чудесное видение никогда не становилось менее удивительным или пугающим.

— Я не знаю. Может быть, это видение далекого прошлого, места, которое когда-то было таким. Может быть, это видение будущего, того, чем оно станет. Может быть, это остатки магии, прихоть колдуна, вплетенная в эту решетку. Прихоть, которая никогда не растает.

— Почему?

— Почему у людей бывают прихоти и фантазии? Скажи мне это ты, поедатель всех медовых пирожных в доме.

— Но они такие вкусные, — сказал он, оправившись от шока. — Эта иллюзия не выглядит злом. А тебе она кажется злом?

— Она выглядит живой, так? Город, к которому мы не можем прикоснуться, потому что он состоит только из тени и света.

— Я никогда не видел город. А ты?

— Интендант однажды побывал в Мирной Сущности Божественного Спокойствия на Сердце Камня Империи.

— А мы не можем называть это место просто столицей?

Она легонько толкнула его локтем.

— Помощница-курьер не должна слышать, как используют столь неуважительное выражение. Впоследствии интендант написал об этом стихотворение. «Нет конца течению вод этой жизни, при свете солнца и луны, в темноте и при свете дня, на рассвете и в сумерках, улицы пульсируют, ибо мы — кровь в венах империи, всегда в движении и никогда не отдыхаем».

Тени и свет разливались по долине туманной ночью, никогда не отдыхая. Луна, как и положено луне, продолжала свой путь на запад, пересекая зенит. Она приблизилась к краю круга, образованного переходами.

— Мы должны спуститься на дорожку, пока луна не скрылась за кружевами, — тихо сказала она. — Но ты не должен никому рассказывать о том, что я тебе показала, Кем. Даже Йофу. Обещай мне.

Он серьезно кивнул.

— Я обещаю, клянусь своей честью и памятью моей матери.

ВО ВРЕМЯ ПРАВЛЕНИЯ любимого третьего императора, известного как Император Пион, наследная принцесса слишком часто пила из чаши подозрений. Когда император умер, наследная принцесса унаследовала титул, став Императрицей Жимолость. Большинство ее родственников быстро умерли от того или иного несчастного случая. Те, кто выжил, были заперты в специальном крыле императорского комплекса, построенном для этой цели.

У Императрицы Жимолость был младший брат от той же матери. Из вежливости к своей доброжелательной и уважаемой матери она выколола брату глаз, чтобы лишить его права править, и назначила его главой недавно расширенного Имперского Ордена Стражей. Позже, с помощью этих стражей, она распространила свои лозы по всей империи, чтобы услышать или увидеть любой намек на измену Трону Спокойствия.

По этой причине расхожее выражение «всевидящее око» является одновременно напоминанием о первом принце-хранителе ордена и угрожающей фигурой речи.

В больших городах, Основах, отпрыски Маноров чувствуют себя в безопасности, зная, что все, кто поддерживает императорский дворец, находятся под защитой бдительных стражей порядка.

В рыночных и промышленных городах, известных под разными названиями Колец или Крестов, мэры, фабриканты, члены гильдий и торговцы изо всех сил стараются пристроить своих младших детей в Имперский Орден Стражей, надеясь найти дружеское ухо в его сложной сети.