Все это Элен сказала, а потом замолчала. Из-за боли в сердце она не могла с уверенностью сказать, открылась ли рана или затянулась.

Призрак накрыл ее пальцы другой рукой.

— Тебя тронуло собственное сердце. Твоя грация всегда была в тебе, дорогая.

Он назвал ее «дорогая». Слова поразили ее, как удар, и в то же время приободрили.

— Прости, — пробормотал он, крепко сжимая ее пальцы в своих ладонях. — Прости.

— Ты извиняешься? За что?

— Чем дольше я медлю, тем больнее от того, что я должен покинуть тебя, когда я наконец увидел, какая ты драгоценность.

— Я не драгоценность. Больше похожа на сорняк, который пережил то, что его растоптали.

Он рассмеялся, хотя, возможно, скорее с болью, чем с восторгом.

— Я люблю тебя такой, какая ты есть, как бы ты себя ни называла. Для меня ты облако, которое питает дождь, ты звезда, чье сияние пробуждает мечты о лучшем, что еще может произойти, ты луна, чей упрямый свет дает надежду во тьме, и солнце, чьи золотые лучи дарят жизнь всему живущему в этом мире. Ну, или, по крайней мере, моему сердцу.

Он замолчал. Они стояли рядом, холодный ветер овевал их, окутанные ночью и тяжестью чувства, возникшего между ними, словно яйцо, которое наконец-то раскололось, чтобы выпустить в мир неожиданный подарок.

Он покачал головой, словно отвечая на вопрос, который сам себе задал.

— Я не могу с честью остаться в этом теле. Да и ты бы этого не хотела. В любом случае, у этого принца свои планы и амбиции. Я должен предоставить его им. И все же мне его жаль.

У нее перехватило горло, и она сказала:

— Жаль его? Почему? У него есть все.

— Он не вспомнит тебя, ту женщину, которую ты доверила мне знать. Мне жаль его, потому что он никогда не поймет тот драгоценный дух, который есть в твоей душе.

Он прижал свои руки, в которых все еще была зажата ее, к своей груди, словно желая запечатлеть ее в своем сердце. Затем он разжал их пальцы и поднес одну из ее рук к своим губам. Поцеловав, он запечатлел ее ладонь. Его губы на ее коже были сладкими. Их прикосновение заставило ее задрожать от страстного желания.

Она наклонилась к нему, желая поцеловать его всем сердцем и всей душой, потому что это был момент. Они погрузились в любовь, погрузились, не желая переходить ту грань, за которой больше не было вопросов.

Но он не двинулся к ней, не приоткрыл губ, приветствуя приближение ее. Он просто взял Элен за руку, и она отстранилась. Она не заставит его поступиться своей честью.

И все же она не смогла удержаться и в отчаянии спросила:

— Тебе обязательно уходить сейчас? Прямо сейчас?

Со стороны комплекса донесся крик, ему ответил другой.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество!

— Сюда!

— Эл, — сказал он, от всего сердца называя ее по имени. Он отпустил ее и отступил на шаг. Медленно, с выражением печали на лице, он опустил обутую в ботинок ногу в Пелену.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Тень пробежала по его лицу. Свет в его глазах погас. Тело рухнуло.

Элен схватила принца под мышки и вытащила его из Пелены. Он лежал мертвым грузом, совершенно безвольный. Она отшатнулась и потащила его вверх по насыпи, подальше от берега.

Пелена под бледным туманом закружилась в яростном водовороте. Тень, темнее ночи, поднялась из тумана, словно клубящийся дым. У тени было гладкое лицо и длинное тело дракона, усатого, крылатого, но совершенно бестелесного. Дракон извивался и поворачивался, словно ища ее, но был не в силах увидеть.

Порыв ветра разорвал дымчатое видение на куски. Оно снова растворилось в тумане, где билось, словно в агонии, пока, наконец, не превратилось в длинную, стройную крылатую фигуру, видимую под поверхностью в виде сверкающего света. Только тогда призрак промчался по тесному кругу, словно передавая последнее послание, и, наконец, с быстротой молнии растворился в Пелене и исчез.

Ноги Элен подкосились. Все, что было в ее сердце и душе, вырвалось из нее.

— Ваше Высочество! — Шаги на насыпи наверху. Хаос обезумевших голосов.

Она упала рядом с неподвижным телом, распростертым на склоне.

Грубая рука легла ей на плечо.

— Что случилось? Что вы сделали?

— Я вытащила его, — выдохнула она, закрыв лицо руками. Ей было невыносимо смотреть на бесчувственное тело принца, на это дорогое лицо. Не сейчас. Это было слишком жестоко.

Рука затрясла ее сильнее.

— Что вы сделали?

— Капитан! Отпустите ее, — сказала Ксилси. — Кем сказал, что принц приказал ей защищать его. Похоже, она спасла ему жизнь.

Элен слишком часто оказывалась на волосок от смерти, чтобы не начать рефлекторно защищаться. Глухим, онемевшим голосом она сказала:

— Он случайно ступил в Пелену. Я его вытащила.

Джирви сказал:

— Может, нам стоит отнести его внутрь?

— Сначала проверим его на наличие Спор, — сказал Симо. — И ее. Ипис, сделайте это.

К ее щеке прижалась плоская сторона лезвия из очищение-стали, которое держала молодая страж. Это было похоже на обжигающий лед. Это жгло, как дорога у нее под ногами. Гадюка извивалась у нее в сердце и разворачивалась, отчаянно пытаясь освободиться от ее тела, найти безопасное место в другом месте, но, если бы стражи увидели гадюку, они бы тут же отрубили Элен голову. Резко вспотев, она стиснула зубы и остановила гадюку. Борьба между ней и гадюкой осталась незамеченной остальными, за исключением напряжения в ее теле и гримасы на лице.

— Хватит, Ипис, — резко сказала Ксилси. — Если бы в ней была Спора, она бы уже вырвалась из тела.

Когда лезвие было отведено назад и меч убран в ножны, боль прекратилась. «Что принц здесь делал?» — разочарованно спросила Ипис.

— Какое-то заклинание, — сказал Симо. — Он вел себя странно во время всего путешествия. Как вы думаете, принцесса Асталин могла околдовать его в Привале Орледдер? Мог ли в окружении лорда Дуэнна скрываться нелегальный теургист?

— Теургист? — удивленно переспросила Ипис. — Манорам запрещено их иметь. Все теургисты должны принадлежать Храму Сердца.

— Это не значит, что некоторые из них не прячутся, верно? — сухо спросила Ксилси, как будто знала парочку таких людей.

— Но что может сделать теургист? Они управляют духами стихий, а не людьми. Если только ты не утверждаешь, что духи стихий могут быть использованы для управления людьми.

— Я согласна, что это кажется маловероятным, — сказала Ксилси еще более сухим тоном, чем обычно, — но если они могли, тогда ты можешь быть уверена, что императрица знает, как это делается.

— Это напоминает мне о том, что случилось с Его Высочеством в Шпилях, когда он потерял сознание, — сказал Джирви. Он добавил: — Я не вижу никаких Спор, капитан. Он чист.

— Давайте перенесем его в башню. Согрейте его. Ипис, бегите вперед. Вы с собеседницей разведите огонь. Разогрейте воду. Идите! Джирви и Ксилси, несите его вдвоем. Осторожно!

Все еще борясь с потревоженной гадюкой внутри себя, Элен конвульсивно содрогнулась, едва замечая их движения, их шаги, их уход, их отсутствие.

Он ушел.

Он ушел.

Она никогда не искала человека, который увидел бы ее сердце и полюбил бы ее. Это была мечта не для таких, как она. Она была работницей, опекуном, защитницей. Курьером. Человеком, чья жизнь служила другим, и этого было достаточно. В ее обычной жизни была радость, и яркие рассветы, и яркие цветы, и смех, иногда хорошее вино и сыр, такой соленый, что на глаза наворачивались слезы, и душевная песня, которую она пела вместе с другими, и хорошие ботинки, в которых можно было идти по жизненному пути. Она по-настоящему дорожила хорошими ботинками.

Но не это.

Он ушел.

Рыдание вырвалось у нее, сотрясая ее тело. Прилив горя захлестнула ее, и она не смогла его сдержать. Жизнь подвела ее к этому моменту, приведя ее на берег Пелены, которая по-своему спасла ее и Ао, но в то же время отняла у нее призрака. Жестокий обмен.