Она стояла неподвижно. Некоторые говорили, что, если не двигаться, призраки не смогут тебя увидеть. Но он увидел ее. Медленно, словно почувствовав сладкий вкус риска, он улыбнулся.

В его колючей улыбке смешались опасность, обаяние и ирония. Но может ли призрак вообще испытывать эмоции? Несомненно, они были зажаты между хрупкостью живых и постоянством мертвых — если смерть была постоянной для каменных стражей, откуда бы они ни взялись. Тревожная история старейшины Марсилиона наводила на мысль, что, возможно, это не так.

— Я узнал тебя. — Его голос был мягким, а тон — холодно-насмешливым.

— Как такое может быть? — спокойно спросила она. Дорожка из святокамня защищала ее и Кема, а мальчик был в еще большей безопасности, потому что спал. — Ты никогда не показывался мне на глаза, и мы с тобой никогда не разговаривали.

— Возможно, не слишком много слов. Но я чувствовал твое присутствие еще до этой ночи — ты появлялась и исчезала с таким же мимолетным прикосновением, как птица на крыльях. Ты одна из тех, кто ходит по земле в непрерывном круговороте. Как тебя зовут?

Она была не настолько глупа, чтобы называть свое имя призраку.

— Я помощница-курьер, это правда.

— Да, это так, — сказал он удовлетворенным тоном. — Я подозреваю, что ты слышала мой шепот, иначе зачем ты стоишь здесь и ждешь меня?

— Я и раньше чувствовала чье-то присутствие, как и ты. Но никогда не видела и не слышала тебя, не говоря уже о том, чтобы говорить с тобой! Я не понимаю, как ты мог чувствовать мои приезды и отъезды. Человеческие жизни так коротки. Для камня они, должно быть, кажутся пылинками, уносимыми ветром, слишком маленькими и эфемерными, чтобы их можно было заметить.

— Я почувствовал твое присутствие, потому что ты такая же, как и я.

В ее сердце промелькнуло беспокойство.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Она покачала головой, испытывая искушение рассмеяться, но была слишком умна, чтобы сделать это. И все же защита дорожки придала ей смелости.

— А, понятно. Ты сам не знаешь, что имеешь в виду, и надеешься сорвать с моего языка какой-нибудь секрет. Заманить меня в свои объятия. На мне это не сработает. И все же я хочу спросить. Возможно, много лет назад один местный житель услышал чей-то голос и зашел слишком далеко в неподходящий момент.

— Возможно, кто-то и зашел, хотя это не я.

— Это произошло на самом деле? Один из таких, как ты, — возможно, другая статуя с человеческим лицом — завладела юношей и ушла в его теле? Может ли призрак, подобный тебе, вселиться в тело человека, подобного мне?

В его темных глазах сверкнули искры.

— Ты хочешь это выяснить?

Она улыбнулась в ответ, готовая сразиться с ним на равных.

— Я хочу получить ответ.

Его глаза расширились, как будто она удивила его. На его лице отразилась вспышка необъяснимых эмоций, и после затянувшейся паузы он неохотно заговорил:

— Не без согласия. И этот переход может быть только временным.

— Это то, что я бы сказала, если бы хотела чего-то более постоянного, — сказала она с издевательским смешком, — но это была хорошая попытка. Почему ты на самом деле здесь, этой ночью, если ты видел меня мельком раньше, но никогда не проявлялся вот так?

Он склонил голову набок, его взгляд скользнул мимо нее к стенам и вверх по шпилю к небу. Звезды загорались одна за другой, хотя их было трудно разглядеть из-за яркой луны.

— Меня позвал голос.

— Не мой голос! — Но он уже не слушал ее.

— Странно слышать пожирающий жизнь звон после стольких лет. Я надеялся, что никогда больше не услышу этот звон колдовства. — Его слова взволновали ее больше, чем все, что было до этого. Внезапно возникло нарастающее чувство страха и ожидания, как будто мир вот-вот окутает паутина, которая будет постепенно затягиваться, пока не задушит все живое.

— Ты колдун? — прошептала она и тут же пожалела, что это ужасное слово сорвалось с ее губ, чтобы он не ударил ее за то, что она угадала правду.

Он продолжал, как будто она ничего не говорила.

— Но это странно, потому что в этом звуке есть какой-то беспорядочный, рассеянный оттенок. Скорее, это шипение, похожее на пар, выходящий из трещин в крышке кастрюли.

— Пар выходит из трещин? Это было слишком обыденное сравнение для слов, которые звучат так зловеще.

Его взгляд опустился и пронзил ее, словно острие когтя. Она чуть было не сделала шаг назад, но вовремя остановилась, чтобы не проявить подобную слабость.

— Тебе было бы не так весело, если бы ты осознавала опасность, — резко сказал он. — Но, боюсь, что те, кто сейчас бродит по этим землям, забыли все, что происходило до того.

— До того… чего?

— До Зыбкого Прилива и Глухого Ветра. До того, как Влекомый Копьями Шторм сломал кости и сухожилия наших жизней, чтобы победить нашего врага. Это был единственный способ спасти то, что мы могли, и сохранить остаток, чтобы защитить наших потомков.

— Ничто из этого для меня ничего не значит.

— Неужели прошедшее время так основательно стерло правду из памяти наших потомков?

— Если «зыбкий прилив» и «глухой ветер» случались на самом деле, то они, должно быть, происходили давным-давно, в стране, сильно отличающейся от этой. В наши дни нами правит Империя Спокойствия. Дороги ведьм — я имею в виду имперские дороги — и их стражи защищают нас от Пелены и ее Спор. Имперская армия искореняет бандитов и воров и защищает землю от Морских волков и Кровавых волков. Имперские магистраты оказывают помощь тем, кто страдает от голода, зимних штормов и летних пожаров, наводнений, бурь, лавин и множества других стихийных бедствий. Юстициарии следят за соблюдением закона. Храм Сердца и его целители ухаживают за теми, кто заболевает, и открывают путь умирающим. Теургисты выполняют приказы дворца. Что касается остальных опасностей, которые преследуют и мучают людей изо дня в день, они самые обычные.

Его пристальный взгляд заострился, в нем промелькнула сардоническая нотка.

— Обычные?

— То, как люди относятся друг к другу. Жадность. Гнев. Вожделение. Зависть. Гордость. Жажда власти. Стремление к насилию. — Она не смогла удержаться от замечания, призванного поколебать его холодную уверенность. — Но, возможно, благородные и блистательные люди древности никогда не страдали от таких заурядных пороков.

Он рассмеялся с явным удовольствием.

— Я бы никогда не стал приписывать себе такую добродетель. Я не настолько глуп и не настолько тщеславен. Хотя не все из тех, кто когда-то знал меня, согласились бы с этим!

Она вздрогнула, потому что люди, которые могли посмеяться над собой, были ее слабостью; она слишком быстро доверяла им и слишком дорого за это платила. Не в этом ли опасность призраков? Они были привлекательны именно потому, что не были живыми, и все же окутывали своих жертв своим вкрадчивым присутствием, зная, куда нанести удар, в то место, где сердце наиболее уязвимо.

Что, если по какой-то неведомой ей магии, призрак стал живым, как понимали слово живой она и все те, кто ходил по земле? Когда она подумала о голове зверя, которую нянчила в руках статуя, она спросила себя, был ли он вообще человеком.

Она потерла зудящее предплечье, осознав, что сделала это, и приготовилась к тому, что он скажет дальше, он, который видел слишком много.

— Я не знаю эту Империю Спокойствия. Спокойствия. Ха! Такое утверждение намеренно вводит в заблуждение. Или, возможно, это действует как мягкая угроза. Правители любят говорить так, чтобы их власть казалась безобидной.

Она улыбнулась в знак согласия, поймала себя на том, что делает это, и поняла, что призрак гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд. Но он не был сосредоточен на ней, не как на добыче. У нее сложилось впечатление, что он обсуждал ситуацию, пытаясь разобраться в ней, как человек, очнувшийся от глубокого сна и пытающийся вспомнить, где он находится и как сюда попал.