Он кивнул.

— Как ты думаешь, история старейшины Марсилиона правдива? О призраке, который овладел юношей?

Она улыбнулась.

— У нас все будет хорошо, если ты хоть раз сделаешь то, что я тебе говорю. Для начала, никаких разговоров.

Он открыл рот, помолчал и закрыл его. Они обменялись непринужденными улыбками.

Он был таким хорошим мальчиком. Она любила его так яростно, в первую очередь из-за него самого, а также из-за всего, через что прошла ее любимая Аовинг, не утратив блеска любящего, хотя и хрупкого сердца.

Огромная, яркая луна висела в небе, почти полная, и казалась прозрачной жемчужиной, подвешенной низко на востоке в темнеющих небесах. Ни облачка не омрачало глубину неба. Первые звезды еще не появились. Скальные голуби ворковали, хотя она и не могла их видеть.

Они направились вверх по склону к вершине мыса. Каменистая почва была усеяна ароматными зарослями стелющегося можжевельника и разбросанными кустиками мохнатой веро́ники. На полпути растительность закончилась, словно была проведена черта. Мыс сужался, пока не стал шириной едва ли в пядь руки, и превратился в опасную горную тропу. Кем без колебаний последовал за ней.

Опасный путь пролегал между рядами каменных стражей, стоявших парами лицом друг к другу. В большинстве старых сказаний говорилось, что статуи — это все, что осталось от ужасных армий злых королей-колдунов, окаменевших в момент мощного разрушительного заклинания, которое навсегда стерло королей-колдунов с лица земли. Тетя Йофа любила старые поэмы, в основном отрывки, в которых эти статуи назывались «Лишенными», самоотверженными добровольцами, которые вызвались вечно стоять на страже, чтобы быть уверенными, что короли-колдуны никогда не вернутся. А может, это были просто декоративные статуи несравненной внешности. Несомненно, скульпторы щедро изобразили людей поразительной силы, героических воинов. Некоторые из них были одеты в доспехи или плащи, а некоторые — с обнаженными торсами, чтобы лучше продемонстрировать свою мускулатуру. Но главное внимание привлекали их головы, потому что у большинства были головы зверей.

Головы зверей были не совсем звериными, но в чем-то смешанными, как будто магия соединила интеллект, красоту и силу, присущие каждому животному, чтобы сделать каждого солдата сильнее, с атрибутами их зверя-хранителя. Человек с головой барана в пластинчатых доспехах. Женщина-тигрица в головном уборе, сотканном из стилизованных стеблей пшеницы и ячменя. Свирепый воин-крыса, готовый к атаке. Гордый человек с орлиным лицом, чей предполагаемый плащ на самом деле был сложенными крыльями.

Дыхание Кема участилось. Его беспокоила не только реалистичность стражей, которые словно в любой момент могли открыть глаза и преградить путь.

Но, гораздо хуже, с обеих сторон, всего в нескольких шагах от статуй, земли уже нет, дальше обрыв и отвесные скалы. Здесь, на мысе, было опасно ветрено. Ощущение того, что ты в шаге от того, чтобы разбиться насмерть, было ощутимым. Одного этого было достаточно, чтобы казалось, будто рядом бродит невидимый призрак, дыша им в затылки, кто-то третий, кто может из прихоти оживить одного из каменных стражей и столкнуть вниз нарушителя границы. Такой злобный призрак мог преследовать незваных гостей внутри башен, мог проникнуть своей тенью в тело ничего не подозревающего парня, чтобы украсть его для своих целей и сбежать из руин во внешний мир.

Это была неприятная мысль. До сегодняшнего дня она не слышала истории старейшины, как будто это была постыдная тайна, которую он не хотел раскрывать никому, кроме членов семьи. Она вздрогнула, хотя, возможно, внезапный озноб, охвативший ее, был вызван порывом холодного ветра.

Кем коснулся ее руки, чтобы успокоить, хотя она не произнесла ни слова.

У последней пары каменных стражей были поразительно красивые человеческие лица, как будто люди были всего лишь еще одним видом зверей — и разве это не так, в конце концов? Тем не менее, вид человеческих лиц на статуях немного успокаивал, пока взгляд не падал на отрубленную голову, которую каждая из них держала в руках. Одна из статуй баюкала изящно вырезанную голову остромордого дракона с похожим на нож гребнем и глазами из драгоценных камней. Другая держала голову молодого человека с широко раскрытым ртом, словно он превратился в камень, и звал на помощь, которая никогда не придет.

За узкой тропинкой на гребне и ее каменными стражами мыс расширялся, превращаясь в плоскую площадку около двухсот шагов в поперечнике — тупую, похожую на нос точку, возвышающуюся над долиной. Все стороны площадки заканчивались скалистыми обрывами, за исключением узкой тропинки, соединявшей мыс с главным подъемом на холм.

Именно на этом маленьком, продуваемом всеми ветрами плато неизвестные и давно забытые строители построили три башни треугольной формы, соединенные тремя стенами, чтобы создать обнесенный стеной комплекс. Башни возвышались примерно на шестьдесят элей (расстояние от ладони до плеча), и были невероятно тонкими, но, тем не менее, устойчивыми. Соединяющие их стены были примерно в два раза выше Элен, на гладкой поверхности не было ни трещин от времени, ни следов эрозии. С двух сторон стены поднимались прямо из краев мыса. Третья стена была обращена к статуям. Тропинка, по которой шли Элен и Кем, заканчивалась каменной лестницей.

Ступеньки вели к арочному проему, расположенному посередине стены. Ни в одном из шпилей не было внешней двери, так что проем был единственным входом внутрь треугольного комплекса. В похожем на дверь проеме не было никаких физических ворот. Возможно, потому, что в древние времена жизнь была мирной и никто не боялся нападающих или воров, или, может быть потому, что всегда открытые ворота были приманкой, заманивающей неосторожных в ловушку.

Узнать наверняка было невозможно. Кто бы ни построил это место, он исчез задолго до империи; в этом она была уверена. Элен уважала силу призраков, но боялась их намного меньше, чем стального клинка в руке жестокого солдата или колючего хлыста жестокого надсмотрщика.

Она первой поднялась по лестнице и освободила место на площадке, под аркой, чтобы Кем мог встать рядом с ней. Внутри был закрытый треугольный внутренний двор с выложенным святокамнем бассейном в центре, окруженный дорожкой, тоже из святокамня. За пределами дорожки земля во внутреннем дворе представляла собой голый камень, за исключением трех тропок из святокамня, которые вели от круга к закрытым дверям каждого шпиля.

Она указала на святокамень, и Кем кивнул, понимая, что эта дорожка и есть та защита, о которой она упоминала. Но он недолго смотрел на дорожку. Вместо этого его взгляд устремился вверх, вдоль шпилей. Башни были соединены наверху тщательно продуманными и великолепными переходами. Они простирались от верхушки каждого шпиля, образуя изящный трехсторонний мост. Мосты соединялись на центральной платформе, которая, казалось, висела в воздухе прямо над бассейном. По какой-то магической причине — возможно, последних следов злого волшебства, — переходы невозможно было видеть снаружи, поэтому они впечатляли, как богатой отделкой конструкций, так и самой неожиданностью своего наличия.

Кем подавил сдавленный звук, когда увидел это архитектурное чудо. Элен с удовольствием наблюдала, как его лицо сияет от возбуждения. Через несколько мгновений, осознав, что наступает ночь, она похлопала его по руке.

Они спустились во внутренний двор по пандусу, который шел от входа до земли. Обрывки растений и мертвые насекомые были разбросаны по камням, куда их занесло ветром. Дорожка из святокамня оставалась нетронутой, как будто ее подмели утром. Внутри двора было темнее, чем снаружи, из-за теней. Когда над головой замигали звезды, она вывела Кема на дорожку и положила свой рюкзак.

— Здесь ты можешь говорить, — сказала она, — но не покидай круг. Там есть умывальник, где ты можешь вымыть ноги. Не в источнике. Вода чистая.