Кем вполголоса сказал:

— Я знаю, что из этого ничего не выйдет, но она мне нравится, даже если тебе и не нравится.

— Я никогда этого не говорила.

— Ты только что так посмотрела на нее…

— Неужели?

Он грустно улыбнулся.

— Это была не ты. Ты никогда так не делаешь. Это была мама. Она никогда не одобряла желание Релии отправиться в сердце страны и стать кастеляншей во дворце. Она сказала, что у людей, которые жаждут власти, гниют руки, даже если снаружи они выглядят чистыми и невредимыми.

— Это похоже на то, что могла бы сказать твоя мама.

Когда они подошли к двери, та распахнулась снаружи. Младший брат Релии ворвался в комнату, протиснувшись мимо них.

— Они здесь! — взволнованно закричал мальчик. — Лорд говорил со мной! Я должен принести ему кружку нашего лучшего эля! Папа! Релия! Вы слышали? Он посмотрел на меня и сам говорил со мной, а не через свою собеседницу! Поторопитесь!

Элен и Кем вышли во внутренний двор, наполненный шумом прибытия. Повозки, животные и толпа людей хлынули на широкий двор.

Пожилой привратник кивнул ей.

— Посмотрите на эти знамена. Должно быть, это припасы для имперских инженеров, которые были обещаны интенданту в течение нескольких месяцев. Теперь они, наконец, могут вернуться к работе.

— Посмотри на этих лосей! — Кем взволнованно потянул Элен за руку. — На них нет имперской упряжи, значит, они не из имперской армии. Как ты думаешь, они призваны в помощь инженерам? Должно быть, так оно и есть, потому что погонщикам лосей из Лесоповала нет смысла ехать этим путем, поскольку дорога перекрыта.

Конюхи держали лосей, пока их всадники спешивались. Элен увидела их вблизи, и ее словно ударили ногой в живот. Она остановилась и сглотнула, пытаясь восстановить дыхание.

— Тетя? — Голос Кема донесся до нее словно издалека, сквозь толщу лет.

По ее телу пробежал холод, словно она нырнула в ледяное озеро. Ее взгляд застрял на самом высоком из всадников, мужчине с мускулистыми плечами и седеющими волосами под золотым венцом лорда. Это не мог быть он, не после стольких лет.

Брат Релии подошел к Элен с лучшей медной кружкой в руке.

— Лорд Дуэнн! Ваш эль!

Мужчина повернулся на звук голоса мальчика. Прежде чем Элен успела отскочить в сторону и спрятаться за швейцаром, он увидел ее. Он указал на нее своим хлыстом лорда. Его крик перекрыл шум во дворе.

— Воровка! Убийца! Немедленно арестуйте ее!

— Кем, — произнесла она сдавленным голосом. — Беги.

Из ее горла вырвалось только неразборчивое карканье. Кем в замешательстве уставился на нее. К тому времени было уже слишком поздно. Лорд Дуэнн подошел к ней, окруженный своим личным эскортом. Никто из них не обнажил мечей, не на Привале и не без разрешения интенданта, но скорость, с которой они окружили ее, была тем оружием, которое им было нужно. Она не могла пошевелиться.

Лорд Дуэнн навис перед ней, его глаза сверкали от ярости. Он выхватил хлыст и занес его, чтобы ударить ее. Она приготовилась к удару.

Прежде чем хлыст успел опуститься, Кем встал перед Элен. Он упер руки в бока и выпятил подбородок — высокий, ширококостный юноша, очень похожий на лорда, перед которым он сейчас стоял.

Лорд агрессивно ткнул Кема в плечо концом хлыста, и когда Кем чуть-чуть пошевелился, мужчина отвел руку для удара. Но затем он остановился, разглядывая мальчика.

Ошеломленный, он опустил хлыст.

— Святые небеса! Это, должно быть, Кема! Ты очень похожа на свою мать. Те же волосы. Не такая хорошенькая, как она, но я одену тебя в приличное платье, украшу твою прическу драгоценностями и смогу договориться о выгодном браке для тебя.

— Меня зовут Кем, так было Заявлено в имперском святилище, — сказал мальчик с терпением, которое он проявлял в течение первого года после своего Заявления.

Лорд Дуэнн отвесил ему пощечину.

Звук разнесся по теперь уже тихому двору конюшни, сопровождаемый испуганными возгласами. Все уставились на него. Кем отшатнулся от силы удара, но не дрогнул. Он уставился на лорда с крайним изумлением.

— Тебя зовут Кема. Это имя я дал своей дочери в тот день, когда она родилась у моей конкубины, Сови. — Он обратился к своему собеседнику, более молодому и угрюмому на вид мужчине, чем тот добродушный пожилой собеседник, которого Элен помнила по их пятилетнему пребыванию в Маноре Дуэнн. — Я называл ее Сови за большие глаза, которые всегда смотрели в одну точку.

— От страха, — пробормотала Элен хриплым шепотом.

Лорд Дуэнн не услышал, потому что продолжал говорить.

— Она была моей любимицей.

— Вранье, — выплюнула Элен, забыв о благоразумии. — Она тебе надоела. Ты отправил ее в казармы. Ты сказал, что твоим солдатам нужно повеселиться.

Он ударил ее в живот рукоятью кнута. От удара она согнулась пополам, боль пронзила ее насквозь. Сквозь смертельную боль она услышала, как он произнес одну из своих любимых речей, и его голос разнесся по двору конюшни. У него был явный акцент провинции Лесоповал, хотя он говорил с формальной имперской дикцией.

— Эллет. Так звали эту особу, пронырливую, хитрую ласку. Она быстро училась и добровольно бралась за любое задание, если это давало ей лишний кусок хлеба или возможность заглянуть в комнату, где ей не место. — Вас не было в Маноре в те дни, поэтому вы никогда не встречались с капитаном Роэлом. — Это замечание было адресовано собеседнику, но предназначалось для всех. — Бедный капитан был полностью очарован ею, относился к ней как к сыну, хотя у нее нет члена, который сделал бы ее мужчиной, даже если она одевалась и ходила как мужчина. Я знаю, что вас, жителей сердца империи, такие вещи не волнуют, вы смешиваете людей, как будто они рагу, и это вызывает у меня жалость. Но нам, северянам, не все равно. Император предоставляет нам жить и действовать так, как мы хотим, на наших собственных территориях, потому что мы верны империи и платим щедрую десятину храму и дворцу. Она никогда не была верной, хотя и прожила в безопасности в стенах Манора пять лет. Она ела за столом Манора и заняла место юноши, который мог бы стать достойным ополченцем. Она никогда не вела себя достойно. Она была воровкой, которая хотела украсть мой хлеб, мою женщину и моего ребенка. Теперь я настиг ее. Найдите Сови. Приведите ее ко мне.

Элен наконец смогла выпрямиться, стиснув зубы, чтобы унять пульсацию в животе. Будет синяк. Но как бы ни было больно думать о том, что Аовинг мертва, по крайней мере, ее сестра будет избавлена от этого воссоединения.

— Она мертва. Вне твоей досягаемости.

— Мы скоро узнаем правду об этом заявлении. — Лорд Дуэнн выхватил кружку с элем у сына кастелянши и осушил ее одним глотком. — Отведите меня к интенданту. Только не ты!

Он снова ткнул Элен, которой на этот раз хватило времени напрячь мышцы, хотя она преувеличенно взвизгнула и постаралась сделать вид, что удар причинил ей больше боли, чем на самом деле.

— С тобой все в порядке? — Кем схватил ее за локоть. Его глаза наполнились слезами, которые он с трудом сдерживал. Как только она выпрямилась, выражение его лица напряглось. Он отпустил ее и прошептал дрожащим голосом: — Это правда?

Лорд Дуэнн схватил мальчика за руку.

— Ты пойдешь рядом со мной, Кема, как подобает моей дочери. Мы купим тебе приличную одежду. Ты похожа на грязную сороку, которая роется в куче тряпья.

Кем стиснул зубы и ничего не сказал. На его лице застыло упрямое выражение, которое она узнала по его спорам с матерью. Аовинг любила его, но все эти годы сражалась со своей собственной смертельной спорой разрушения. Когда он достиг подросткового возраста, возвышенные высказывания Кема о жизни и его настойчивость в том, что существует абсолютная разница между добром и злом, приводили Аовинг в ужас. Он не мог понять, что это было потому, что его мать боялась за него, за то, что станет с ребенком, который был достаточно уверен в себе, чтобы знать себя и все-таки не понимать, насколько безжалостен мир. Не так, как Эл и Ао, две крошечные девочки, взявшиеся за руки во взаимном ужасе, в котором они жили с самого раннего детства.