— Вы сами видели призрака, старейшина? Кто-нибудь из вас сталкивался с таким?

— О, нет, нет, нет, только не я, помощница-курьер. Мы никогда не поднимаемся сюда и не выходим за пределы нашего рва ночью. Но мой дед говорил мне, что он его видел. Сказал, что, когда он был маленьким, он потерял друга из-за призрака. Однажды лунной ночью парень на спор отправился к Шпилям. На рассвете он спустился вниз с другим выражением лица и чужими глазами. Прошел мимо своей семьи, как будто не знал их, и больше никогда не возвращался домой.

— Да, я слышала об истории вашего деда.

— Вы слышали? — удивленно спросил он.

— Действительно, слышала. — Она не слышала, но Элен была жизнерадостной лгуньей. Не то чтобы она считала, что врать — это хорошо, но она поняла, что ложь определенного рода смазывает веревку, которая иначе пошла бы узлами. Иногда люди просто не хотели слушать. Не то чтобы она винила их за то, что они отворачивались от ответов, которые не хотели слышать, не могли понять или боялись. Но иногда спорить или пытаться убедить было бессмысленно, и она прекращала попытки. — После этого инцидента стражи установили защитный круг внутри центрального двора, чтобы не пускать призраков: защитная мостовая из святокамня.

Старейшина мудро кивнул, хотя в его глазах читалась неуверенность.

— Да, это правда, внутри находится святокамень. Я его видел.

Урнессо улыбнулся, выражение его лица было скорее отчаянным, чем веселым.

— Но вы оказали бы нам честь своим присутствием, если бы мы могли приютить вас на ночь, помощница-курьер. Это было бы для нас честью и долгом.

— Это просто невозможно, землевладелец, — ответила она приятным тоном, используя его титул вместо имени. — Осмотр Шпилей входит в мои обязанности. Каждый сезон я проверяю, на месте ли защита. Только что наступила осень, так что я вынуждена переночевать там и отказаться от вашего любезного приглашения.

В глазах Урнессо была надежда, и она поняла, что прибегает ко лжи, чтобы отклонить предложение, на котором он будет настаивать, потому что не знает, что еще делать, к кому еще обратиться, как еще справиться, когда ему приходится целый день трудиться на малоурожайных полях среди полей других пяти семей, ни одна из которых не могла прокормить себя на бедных землях долины. Прошлой зимой один из его детей умер от болезни, малыш был слишком истощен, чтобы выжить. Кем забыл, но Элен не забыла того, что увидела в этой деревушке и в деревнях на холмах. Она делала, что могла, и лгала, когда была вынуждена. Ложь помогала им с Аовинг выживать. Правда была лучше. Правда была тем, к чему ты стремился, когда натягивал свой лук в жизни. Но правда могла так быстро убивать людей, у которых не было никого, кто мог бы их защитить, и она была рада, что осталась жива.

— Вот. — Она сняла с плеч свой рюкзак и достала из него колбасу из козлятины, круг соленого сыра и небольшой мешочек овса, которые им дали этим утром в деревушке, где летом пасся скот на склонах. — Вы окажете нам услугу, если избавите нас от этого и поделитесь с вашими семьями. Это облегчит нашу ношу.

Глаза Кема округлились, когда он открыл рот, чтобы возразить. Она пристально посмотрела на него, пока он не сжал губы и не отступил на шаг, недовольно фыркнув. Вилломо застенчиво оглядел Кема с ног до головы, его озадаченный взгляд слишком долго задержался на его груди. Осознав, что смотрит на него грубо, парень покраснел и отвернулся. Кем закусил губу, раздраженный и покрасневший. В эти дни он был бурлящим потоком эмоций, и она не винила его, учитывая все, через что ему пришлось пройти. В его возрасте у нее никогда не было такой роскоши, и она была рада, что у него есть, даже когда с ним было утомительно иметь дело.

— Нам всем лучше идти своей дорогой, старейшина, — продолжила она, зная, что они не смогут ее остановить. — Солнце садится. Вам предстоит более долгая прогулка, чем мне. Спокойной ночи вам, старейшина. Землевладелец. Помощник-часовой.

Она поманила Кема и, не дожидаясь ответа, направилась вверх по тропе. Это было грубо, согласно обычаям деревень, но полностью соответствовало привилегиям имперского чиновника, даже такого скромного, как помощница-курьер.

Пройдя сотню шагов, она рискнула оглянуться, чтобы убедиться, что остальные взяли еду. Конечно, они взяли. Урнессо отстал, словно раздумывая, не передумает ли она, хотя она никогда не давала ему возможности попросить еще раз, особенно после первого раза.

Внезапно Кем сказал:

— С его стороны эгоистично думать, что ты выйдешь замуж за бедного земледельца из захолустной деревушки, который даже не может прокормить себя. И бросишь работу курьера, если интендант вообще тебе разрешит.

— Трудно сказать, что бы сделал любой из нас в его ситуации. Я тут поспрашивала кое-кого.

— Поспрашивала кое-кого?

— В деревнях на холмах. Иногда человек теряет своих родных или свой дом, или появляется заблудившийся родственник из дальней деревни, и никто не знает, что с ним делать. Их нельзя выгнать, но и невозможно прокормить. Возможно, найдется кто-то, для кого ситуация Урнессо стала бы обнадеживающей переменой.

— Ты же сама только что сказала, что никому из них никогда не хватает еды.

— Ему было бы лучше, если бы в его доме была вторая пара взрослых рук, которые делили бы с ним работу. Кто сказал, что в таком случае не может быть лучше?

— Но не ты, тетя? — Он испытующе посмотрел в ее сторону.

— Только не я. Мне жаль его, но я не сожалею о том, что отказалась быть той, кого он ищет.

— Ты самый солнечный человек из всех, кого я знаю, — сказал он, задумчиво наклонив голову, — но, по-моему, ты еще и самый безжалостный.

Она рассмеялась.

— Ты когда-нибудь пробовал сидеть на голом камне, под палящим солнцем, целый безоблачный день, без воды?

— Нет. — Еще один острый взгляд. — А ты пробовала?

— Подумай об этом. А теперь помолчи. Как только мы доберемся до мыса, никаких разговоров.

— Никаких разговоров? Что это значит?

— Призраков привлекают звуки голосов.

— Призраков? — Он снова бросил тревожный взгляд в сторону башен, когда тропинка начала выравниваться. Они достигли вершины склона. — Там действительно есть призраки?

— Ты сомневаешься в Йофе? — спросила она, сдерживая смех.

— Я не знаю. Йоф рассказывает разные истории и утверждает, что они правдивы. Безопасно ли это для нас?

— Так же безопасно, как и все остальное в этом мире, что означает, что это небезопасно.

— А как насчет стражей и охранного круга?

— Там есть круг, выложенный святокамнем. Я не знаю, был ли он выложен имперскими стражами, или так было всегда, с тех пор как были построены башни. Оставайся в пределах его границ, и ни одна неприкаянная душа не сможет тебя тронуть.

— Значит, в Шпилях есть призраки, — спросил он.

— Там что-то есть, хотя я не могу сказать, что именно. «Призрак» — такое же подходящее название, как и любое другое.

— Откуда ты знаешь? — Его рот скривился. — Неважно. Конечно, ты знаешь каждую мелочь на этом маршруте.

— Сомневаюсь, что знаю, но не потому, что не хочу пытаться. Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, что-то прекрасное в башнях, чего ты не увидишь больше нигде, кроме, может быть, других таких же Шпилей, как эти.

— Здесь есть другие Шпили? В других местах?

— Почему эти должны быть единственными?

— Я не знаю. Я мог бы спросить Йофа, но у него нет доступа к геодезическим картам. — Он помолчал, прежде чем спросить: — Почему геодезические карты скрыты от архивистов?

— Современные карты предназначены для использования армиями империи, а не ее историками.

— О, да. Точно так же, как ты не можешь поделиться информацией, которую услышишь в Зале Карт.

— Совершенно верно. Хотя интендант — главный магистрат и юстициарий в интендантстве, на самом деле это военная должность. Он должен следить за порядком на местах и присматривать за разведчиками, геодезистами, курьерами и, я полагаю, шпионами, хотя я ничего не знаю о шпионах. Возможно, шпионами занимается только дворец. И никогда не говори, что я тебе это сказала. Это может навлечь неприятности на нас обоих.