— Никто не знает, — сказал призрак с улыбкой, которую Ксилси, без сомнения, восприняла как самодовольный триумф амбициозного, высокомерного человека, который все это время скрывал свой предательский заговор. Но Элен знала, что он искреннее развлекается. Он просто сказал правду.

Никто не знал, если принц сам не сказал им. Никто не знал, потому что у призрака не было доступа к мыслям или воспоминаниям принца.

За исключением Элен, которая, наконец, начала сама складывать все воедино. Гонка к конечному Бдению, за которым не было земли, а только океан Пелены. По крайней мере, так думали люди.

Но на самом деле за Пеленой лежала безымянная земля. Земля, населенная слишком большим количеством людей в слишком маленькой стране; со слишком большим количеством солдат, чьи хозяева вели бесконечные, пусть и небольшие, войны друг с другом и с налетчиками — Морскими Волками, — которые грабили берега океана. Ребенком она не понимала, что все это значит, знала только, что солдаты не убивают искупителей в стычках, потому что они нужны как приманка для Спор. Если господин погибал, его искупители попадали в плен и работали на нового господина. В некотором смысле, ей и Ао повезло. Их жизнь могла сложиться намного хуже.

Лувиара тоже вписывалась в загадку принца, но Элен не могла понять, как. Она упускала слишком много информации. На ее карте было слишком много белых пятен.

Впереди, у рощи, Ипис крикнула, что все чисто. Фулмо, шедший позади, начал сокращать расстояние между собой и экипажем принца. Второй экипаж не отставал от гагаста.

Лошади пустились рысью. Призрак ловко управлялся с поводьями. Научился ли он этому, наблюдая за Симо, или у него был какой-то неосознанный доступ к физической мышечной памяти принца, например, к тому, как он протягивал руки, чтобы люди могли омыть его тело и полюбоваться им?

Теперь он сказал:

— Зачем еще принцессе Асталин посылать лорда Дуэнна шпионить, чинить препятствия, поджигать святодеревья и тому подобное? Зачем убивать ценную разведчицу и редкого, удивительного грифона? Зачем архонту в уединенном озерном городке так рисковать, смело пытаясь убить принца, зная, что наказанием за неудачу будет смерть? Итак, вы можете понять, Ксилси, учитывая все это, почему такой принц, как я, стремится попасть в Бдение как можно скорее, сегодня вечером. Тем более что у нас есть сильные лошади, которые могут совершить один долгий последний забег.

Ксилси нахмурилась. Подумала. Наконец, она наклонилась в седле и отвесила поклон:

— Ваше Высочество. Все будет так, как вы прикажете.

Они прибыли на Привал Овечий Мочевой Пузырь в середине дня, весь день изнуряя лошадей. Движение на Привале было необычайно оживленным, люди прибывали из глубинки на фургонах, груженных домашними товарами. Они напомнили Элен птиц, слетающихся на зимовку, потому что Привал был самым безопасным местом, где можно укрыться холодной северной зимой.

Очень молодой и чрезмерно взволнованный провинциальный магистрат в ужасе опустился на колени, увидев принца. Закрыв лицо руками, он признался, что Резиденция разделена на квартиры на зимний сезон. Хуже того, имперские апартаменты были запечатаны, поскольку никто не осмеливался жить в комнатах, предназначенных для принца. На мебели лежал такой толстый слой пыли, что она была совершенно непригодна даже для того, чтобы накрыть на стол. Только смерть, прохрипел он, была бы подходящей наградой за его неисполнение служебных обязанностей.

— Это моя вина. — Он съежился, ожидая наказания.

— Нам нужно только сменить лошадей, так что поторопитесь, — сказал Симо дрожащему магистрату.

Лувиара стояла в стороне, у экипажа, не произнося ни слова, хотя говорить было ее обязанностью. Элен не слышала ни единого слова от собеседницы с тех пор, как они выехали из Манора Северный Пелис.

Магистрат предложил пару упряжных лошадей для экипажей, а также своего личного скакуна и лошадь для верховой езды, оставленную посыльным из Пелиса несколькими днями ранее, которую не забрали, потому что посыльный еще не вернулся. По мере того, как город прочесывали в поисках новых лошадей, толпа росла. Несколько местных жителей привели в резиденцию лошадей.

Элен пришлось выступить в роли переводчицы, потому что никто из жителей центральных земель не понимал местного диалекта, даже Лувиара. Элен легко вернулась к ритму и напеву провинции Лесоповал.

В конце концов, они не нашли больше упряжных лошадей, но смогли раздобыть еще двух приличных верховых. Им пришлось оставить одного из Охотников за Солнцем. Джирви заявил, что он в состоянии ехать верхом. Элен взяла другую лошадь, потому что почувствовала, что призрак не хочет ехать верхом. Ближе всего он находился к лошадям, когда сидел на скамье кучера. Каждый раз, когда он подходил слишком близко, животные нервно поводили ушами.

Что касается ее самой, то лошади не любили ее, но и ненависти к ней не испытывали. Они, казалось, чувствовали присутствие гадюки, но, поскольку не видели никакого скользящего движения, не связывали его с Элен, как это часто бывало с собаками, — именно поэтому собаки ее избегали. Она попросила себе флегматичную кобылу постарше, которая, казалось, не собиралась упираться, и на этом крепком скакуне поехала прямо за экипажем. Фулмо и Джирви взяли на себя арьергард, а Ипис и Ксилси — авангард. Они двинулись дальше, когда солнце уже клонилось к западу.

Местность стала более ровной. Высохшие озера наводили на мысль, что когда-то по этим местам текла на запад великая река. Возможно, сейчас она протекает под Дальней Пограничной Пеленой.

Когда солнце село, шаги Фулмо замедлились. Он отстал, когда стемнело.

— Ваше Высочество, не следует ли нам остановиться? — спросила Ксилси.

Призрак оглянулся. Фулмо стоял посреди дороги, застыв, как статуя, подняв голову к ночному небу, усыпанному звездами.

— Нет. Он последует за нами, как только взойдет солнце. Ничто физическое не может причинить ему вреда, так что он вне опасности.

Они оставили гагаста позади, его неподвижная фигура растворилась во мраке.

Опустилась темнота, но сама дорога была окутана тонким колдовством, едва ли отличавшимся от блуждающего огонька и обычно видимого только в безлунные ночи. В безымянной стране когда-то была дорога, которая вот так же сияла по ночам. В детстве ей говорили, что эта дорога — священный путь, предназначенный для хозяев, которых седовласый бог поставил выше всех остальных людей.

Сейчас, проезжая по дороге ведьм, она была благодарна за ее магию. Ночью было опасно находиться снаружи, потому что нельзя было увидеть, как из растений вырастает Спора, нельзя было заметить впадины, где в виде завитков смертоносного тумана собиралась свежая Пелена, — до тех пор, пока не становилось слишком поздно. Сияние дороги напомнило ей лунный свет, успокаивающий и нежный, протягивающий руку помощи в темноте. В этот вечер растущий серп луны сопровождал их, словно высоко поднятый бледный фонарь. Укусы приближающейся зимы холодили ее губы. Ландшафт дремал по обе стороны, ожидая своего весеннего цветения через несколько месяцев.

Втиснутый на заднее сиденье экипажа, рядом с Лувиарой, Кем поднял руку.

— Смотрите! — воскликнул он, и его голос расколол ночную тишину. — Это что, Бдение?

Местность была такой ровной, а деревья такими редкими, что можно было разглядеть ориентиры на приличном расстоянии. Размытая вертикальная линия мягкого белого торчала, как нож, в нескольких лигах впереди. Дорога вела прямо к этому месту.

По мере того как наступал вечер и луна клонилась к западу, башня увеличивалась в размерах. Однако ни мост через ров, ни ворота в стене комплекса не были отмечены фонарями, как это должно было быть. Еще более зловещим было отсутствие света маяка, который должен был быть хорошо виден на вершине башни. В Бдении было темно, если не считать жутковатого блеска ее стен из святокамня.

Около полуночи, направляемые фонарем, подвешенным к Охотнику за Солнцем, измученные лошади с грохотом проехали по мосту, перекинутому через ров. Их группа миновала сады и вошла на территорию Бдения через открытые, никем не охраняемые ворота.