Хемерлин подобрал поводья:

— Хэйя!

Пантеры рванулись вперед, зрители разбежались, кареты тронулись с места.

Они были уже в пути.

Когда кавалькада выехала из Резиденции, Элен пришлось решать, заговорить ли ей первой и понести наказание или позволить Хемерлину повернуть на юг — когда ему нужно было повернуть на север — и только с опозданием понять, что он поступил неправильно, не посоветовавшись с ней. Последнее было забавным сценарием, которому, при других обстоятельствах, она бы позволила развернуться, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Но ее обвинили бы независимо от того, какой бы выбор она сделала. Тем временем лорд Дуэнн размышлял в Резиденции, стремясь найти любой возможный способ вернуть Кема в свои жестокие лапы.

И она заговорила:

— Север, а не юг.

— Есть улица, которая отходит от дороги и ведет на юг от Привала, — возразил он с надменной уверенностью человека, который знает карту, но не местность.

— Да, это улица Реки Сул. Она поворачивает на юг, через фруктовые сады, поля, мимо кирпичного завода и печей. В конце концов через боковой переулок можно повернуть обратно на север, через мост Верхний Сул. Это, конечно, прекрасная поездка, но я бы не хотела задерживать принца даже на самых живописных объездных путях. Если мы поедем этим маршрутом, то к заходу солнца окажемся в низинах, а не поднимемся на гребень и в холмы.

Он не ответил. Тем не менее, он повернул экипаж на север. Прохожие скрестили руки на груди и кланялись, когда кареты проезжали мимо. Из окон выглядывали лица, а старики и дети столпились на балконах, чтобы с благоговейным трепетом наблюдать за проезжающими животными. Тишина, царившая на обычно веселых и шумных улицах Орледдера, показалась Элен странной, слышался только ритмичный стук колес по камню. Это напомнило ей о ее ранних снах. В детстве тишина была вестником смерти. Она вздрогнула, надеясь, что это воспоминание не было дурным предзнаменованием для путешествия.

Они добрались до центральной площади Привала, пустой — люди расступились, чтобы убраться с дороги. На самом деле никто не хотел находиться слишком близко к дворцу. Как говорилось в старой поэме, «его великолепными башнями и крепостными валами лучше всего любоваться издалека».

Элен сказала Хемерлину:

— Поезжайте по восточному пандусу. Да. Туда! Прошу простить, что я говорю, не спрашивая разрешения, но, если вы хотите воспользоваться моими услугами в качестве проводника, мне нужно иметь возможность высказаться, не дожидаясь, пока другие спросят меня о маршруте, которого они не знают.

— Вы грубы и высокомерны.

Она прижала руку к сердцу в жесте искреннего извинения, ставшем знаменитым из-за пьесы Месть Злого Слуги. Своим самым искренним тоном она сказала:

— Я благодарна, что мне выпала честь служить высокому принцу.

Его руки крепче сжали поводья, когда он подтолкнул пантер, чтобы они свернули на пандус.

— Не думайте, что для вас найдется место в свите принца, если это то, что вы добиваетесь.

Чего она добивалась, так это безопасности Кема. Быть стражем было небезопасно, и это было совсем не то, что она бы выбрала для него. Ему придется нелегко среди людей, выросших в Манорах, где его провинциальные манеры и деревенский акцент будут заметны, как язва на большом пальце. Но он Заявил об этом. Вчера она возлагала на него другие надежды. Сегодня главное — уберечь его от рук лорда Дуэнна.

Карета с грохотом въехала на пандус. Сидя в карете, Элен не почувствовала никакого дискомфорта, когда они пересекали дорогу, только легкое беспокойство, которое могло быть вызвано беспокойным шевелением гадюки или ее собственным тревожным ожиданием. Примерно в двухстах шагах впереди, на дорожке, ведущей через внешний район, она заметила юношу с желтой повязкой на голове — имперский гонец.

Когда карета достигла подножия внешнего пандуса, она подняла руку в знак приветствия Эммару и Хилсит. Часовые, разинув рты, потрясенно уставились на нее, когда увидели, что она сидит на месте кучера имперскую кареты. Они запоздало отвесили неуклюжие поклоны.

Она крикнула вниз:

— Кто этот гонец, который только что прошел мимо? Вы знаете, кто его послал?

Часовые ничего не услышали, потому что их отвлек подбежавший Йоф, раскрасневшийся и запыхавшийся, который пытался крикнуть что-то на прощание. Он бросил рюкзак Кему, сидевшему на второй карете. Парень ловко поймал его. Йоф скорчил гримасу, сначала он выглядел так, будто вот-вот расплачется, а потом начал дико махать руками и подпрыгивать на носках, когда они покатили дальше, оставляя его позади.

Работники на полях прекратили свою работу и склонились, как колосья под порывами сильного ветра, чтобы почтить проезжающую имперскую карету. Кавалькада устремилась вперед через окруженную рвом внешнюю территорию Привала. Добравшись до земляного вала, они пересекли ров и покатили вдоль реки по проселочной дороге, по которой Элен пришла только этим утром. У нее было такое чувство, будто они с Кемом вернулись на несколько недель назад. Она была так измотана, словно бежала весь день, и, возможно, в каком-то смысле так оно и было: если испытывать новые удары судьбы снова и снова, то начинается соревнование — сколько человек сможет вынести, прежде чем сломается. Но она никогда не могла позволить себе роскошь сломаться. Всю свою жизнь ей приходилось быть сильной ради Аовинг, а потом и ради Кема.

Карета с легкостью преодолевала неровности заросшей травой дороги. Вместо того, чтобы свернуть на тропу, которая шла через Валуны, она жестом показала Хемерлину, чтобы он продолжил ехать вдоль реки.

— А здесь нет более короткого пути? — коротко спросил он, указывая на тропу.

— Если эти кареты могут подниматься по ступеням, вырубленным в огромных скалах, тогда мы можем свернуть сюда. В противном случае нам придется идти более длинным путем, обходя Валуны и углубляясь в лес. Я полагаюсь на вашу мудрость в этом вопросе.

Он гневно приподнял брови, уловив иронию в ее тоне.

— Не бросайте мне вызов, помощница-курьер.

— Я молю о прощении. Я не знаю, как правильно обращаться дворцовой прислуге. В Резиденции интенданта к слугам обращаются по имени.

— Вы можете обращаться ко мне как к Главному Слуге Хемерлину.

— Вы оказываете мне честь, Главный Слуга Хемерлин.

— Так оно и есть, — пробормотал он себе под нос.

Они ехали вдоль реки. Заходящее солнце отбрасывало на воду свой печальный свет, как говорилось в элегии, сочиненной одним из многих поэтов, изгнанных из дворца в прошлые царствования.

— Поверните сюда. — Она указала на широкую тропу, которая вела в верхний лес, где деревья были тщательно подстрижены под присмотром чиновников из отдела сельского хозяйства интенданта.

Дорога становилась все более ухабистой по мере того, как они приближались к гребню, местность начала подниматься и морщиться складками. Пока что дорога состояла из двух хорошо наезженных колей и шла на север вдоль подножия гребня и мимо ряда деревень в низинах. Дорожный столб из святодерева отмечал поворот, где главная тропа, ведущая к холмам Восхода Луны, начинала подниматься на гребень. Там, за густыми кипарисами, был торговый пост, окруженный рвом и каменной стеной. Торговцы останавливались там, чтобы обменять повозки на мулов, ослов и муфлонов или передать свои товары в руки опытного торговца из горной или равнинной местности, в зависимости от того, с какой стороны они направлялись.

— Вы можете оставить кареты на Посту Копейщика, за кипарисами, — сказала она. — Чиновник предоставит вашей группе вьючных животных на оставшуюся часть пути.

Хемерлин даже не взглянул в ту сторону. Он повернул экипаж на тропу. Пантеры рванулись вперед, преодолевая все более крутой подъем.

Элен была так потрясена, что не могла вымолвить ни слова, но в конце концов обрела дар речи:

— Главный Слуга Хемерлин, ни один человек не ездит на повозках по этой дороге.