— Йоф говорит, что в Трех Шпилях обитает тень злого короля-колдуна, обладавшего ужасной силой, которая высасывала жизнь из всего, к чему прикасался колдун, — сказал он с ликованием в голосе.

Она хихикнула.

— Йоф обладает потрясающей сокровищницей историй и слухов.

— Его тетя — архивист интенданта.

— И он собирает местных сплетни, которые можно найти в каждой миске с овсянкой. Сытно, но стоит есть с крупицами соли. Ночевать в Шпилях безопасно, если соблюдать правила. Какие это правила?

Он затараторил их наизусть, едва слушая себя:

— Не отвлекайся и не будь небрежным. Никаких сокращений пути. Придерживайся дороги. Сохраняй спокойствие. Разве это не одно и то же?

— Неужели?

Он драматично вздохнул. Чем ближе он подходил к решению, которое ему предстояло принять, тем больше он вздыхал.

— Завтра начинается Неделя Заявлений! Как мне принять решение? Я не могу быть акушеркой, как мама, хотя я знаю, что она хотела этого для меня. И я рад, что ты взяла меня с собой в поездку. Но я не хочу быть курьером. Мне жаль.

— Мое благословенное дитя, я надеюсь, что ты будешь в безопасности, а не будешь делать то, чего, по твоему мнению, я от тебя хочу. Тебе нравится работать руками. Ты мог бы стать учеником ремесленника, например… ну, не знаю… было бы неплохо поучиться у старой Селадвин и поработать с ней. У нее никогда не будет недостатка в покупателях. Ей нужен кто-то, кто бы взял на себя управление ее магазином, поскольку у нее нет наследников.

— Я не собираюсь идти в ученики к сапожнику! Я не хочу заниматься обувью всю свою жизнь.

— Хорошо сшитые ботинки — результат человеческой изобретательности и мастерства. Никогда не забывай об этом.

Он взглянул на свои ботинки, первую в его жизни обувь, которая не досталась ему по наследству. Пара новых ботинок была традиционным подарком для молодых людей, которые Заявляли о профессии и, таким образом, определяли свой жизненный путь и статус.

— Ты ведь мне так и сказала, верно? Что я должен надеть свои старые ботинки, а эти перешить позже. У меня действительно волдырь.

— Волдыри причиняют сильную боль, и я это прекрасно знаю. Мы почти на месте. Во дворе между тремя башнями есть источник. Ты можешь вымыть ноги и надеть сухие носки. Это поможет.

— Знаешь, что мне в тебе нравится?

— Я боюсь спрашивать.

— Ты никогда не говоришь «Я же тебе говорила», как всегда делала мама.

— У твоей мамы были свои монстры, с которыми нужно было бороться. Она немного злорадствовала, когда оказывалась права? Забавно, как мне этого не хватает.

Он снова стал теребить ленту.

Они шли молча, под ногами хрустела каменистая тропа. Элен не сбавила шаг, когда солнце склонилось к хребту Копейщика. Тени поползли вниз по склону, словно протянутые руки. Ветер начал стихать. Непреодолимый аромат осенней травы был смягчен слабым ароматом розового масла, таким мимолетным, что, как только она почувствовала этот запах, он исчез, стал фантомом. Это было всего лишь воспоминание о похожем походе в сумерки, который произошел давным-давно, и о последовавшем за ним потрясении. Она потерла правое предплечье, поймала себя на том, что делает это, и остановилась прежде, чем Кем успел заметить и удивиться.

Белый столб, вырезанный из святокамня, отмечал поворот к Трем Шпилям. Меловая линия повела их по тропе, которая огибала скалистый склон и шла вдоль него. У пирамиды из камней дорога разветвлялась. Одно из ответвлений круто поднималось к южному краю холма, где три каменные башни громоздились вместе. С этого расстояния тонкие шпили больше походили на огромные каменные копья, чем на башни.

Шпили возвышались на краю впечатляющего мыса. С их вершин открывался вид на длинную долину, простиравшуюся на юго-восток. Имперские историки утверждали, что башни были построены первым императором Империи Спокойствия в качестве форта, выбранного из-за открывающегося с них вида, и позже были заброшены. Каждый местный житель знал, что эта история нелепа, потому что башни были намного старше, чем империя. Они даже были построены с использованием других материалов и технологий, чем имперские здания.

Другое ответвление дороги спускалось в долину, к скоплению ветхих коттеджей и грубых сараев, окруженных канавой, заполненной водой. Деревенские постройки были едва различимы в глубокой тени, сгущавшейся у подножия утеса, стоявшего на мысе. Любой другой путешественник, застигнутый врасплох сумерками, заночевал бы в деревушке. Элен следовало бы так и поступить, но ей очень не хотелось нарваться на встречу — и неловкости, которой она не смогла бы избежать. Она оправдала свое нежелание, заметив благоговейный взгляд Кема, когда они преодолевали последний отрезок пути к башням. Последние лучи солнца мерцали на гладких стенах, покрываясь рябью, как вода, из-за неизвестной магии, вплетенной в башни, которую никто из живущих сегодня не мог бы назвать, не говоря уже о том, чтобы придать ей форму по своему желанию. Она машинально коснулась своего предплечья.

— Ты поранилась? — спросил Кем, резко, как всегда.

— Моя старая рана, которая иногда болит, — сказала она, и в этом было достаточно правды.

Его лицо скривилось, когда он посмотрел на нее. Он собирался задать еще один вопрос, когда они услышали топот торопливых шагов внизу.

За их спинами раздался задыхающийся крик.

— Курьер! Помощница-курьер, если вам угодно! Прошу, присоединяйтесь к нам!

Вот и вся ее попытка избежать встречи, о неизбежности которой она должна была знать. Она вздохнула, остановилась и обернулась.

Три человека поднимались по тропе позади них. Первым был пожилой человек, который, пыхтя и отдуваясь, помогал себе парой тростей. Вторым был фермер, мужчина примерно того же возраста, что и Элен, лет тридцати с небольшим. Худощавый юноша, шедший позади, нес лук и колчан со стрелами, наконечники которых были вырезаны из подобранного где-то святокамня. Не то чтобы стрелы помогли бы при нашествии спор, но это было лучше, чем вообще без защиты.

— Это вы, прекрасная Элен, уважаемый курьер? — позвал фермер таким заискивающим тоном, что она съежилась. Она изо всех сил старалась не осуждать его строго за то, как неуклюже он заискивал и льстил. Он не знал другого способа разговаривать с имперскими чиновниками, даже с такими незначительными, как помощница-курьер местного интенданта. — Мы думали, что разминулись с вами, когда вы возвращались из месячного обхода. Какой это был бы позор! Я хочу обратиться к вам с просьбой!

Увидев, что она остановилась, троица ускорила подъем.

Кем хихикнул:

— Ты думаешь, он снова спросит, выйдешь ли ты за него замуж? Станешь матерью его осиротевшего выводка? Сколько детей он произвел на свет от этой бедной женщине, прежде чем она умерла от истощения?

— Давай не будем жестоки к человеку, который не знал другой дороги в своей жизни. Он влюблен не в меня. А в то, что я представляю. В то, чего у него никогда не было.

— И что это?

— Достаточно еды на несколько дней подряд. Я знаю, каково это — просыпаться голодным и ложиться спать еще более голодным.

— Мама обычно говорила именно это, когда я отказывался есть свеклу. Но она не отвечала, когда я спрашивал, почему вы обе были такими голодными.

— Я думаю, она не хотела вдаваться в подробности. — Элен изобразила на лице улыбку, вежливо-уклончивую, которой она пользовалась с большим успехом, вместе с ее способностью запоминать имена, титулы и правильное обращение.

— Старейшина Марсилион. Землевладелец Урнессо. Помощник-часовой Вилломо. Я приветствую вас под покровом Благосклонного Плаща Империи. Уже поздно. Боюсь, что с наступлением темноты вы окажетесь за пределами своего рва. Нет необходимости следовать за мной. Лучше возвращайтесь по домам.

Марсилион ответил первым, как и положено старейшине.

— Когда Урнессо заметил вас на холме, мы подумали, что вы останетесь на ночь в деревне. Но вы повернули в этом направлении у пирамиды из камней. Конечно, вы же не собираетесь… — Он дрожащей рукой указал на три башни. — При свете луны опасно появляться рядом со Шпилями. Из зловещей тени луны могут выйти призраки.