На Привалах, которые служат убежищами вдоль дорог, назначенные интенданты сидят за своими столами с нервными улыбками, никогда не зная наверняка, кто из их окружения может быть шпионом, записывающим каждое их действие.

Даже процветающие деревни, Рвы, вынуждены приглашать молодых юстициариев на трехлетний срок, не зная, кто из них набирается административного опыта, а кто является агентом, стремящимся раскрыть заговорщиков, недовольных и скрывающихся от правосудия лиц.

Только в захолустных деревушках, Изгородях или Канавах, люди редко обращаются к стражам, поскольку у стражей редко бывает причина приходить туда. Стражи сторожат имперские дороги, источник жизненной силы империи, которые соединяют все отдаленные провинции с сердцем страны. Именно курьеры ходят по незащищенным тропинкам на склонах холмов и в низинах и, следовательно, в сельской местности, вне пределов досягаемости дорог, единственной хрупкой защите от Пелены и ее смертоносных Спор.

Из Официального Справочника Империи, составленного Лувиарой, теургисткой, работающей по заданию Внутренней Палаты Храма Сердца.

В предрассветных сумерках Элен и Кем взвалили на плечи свои рюкзаки и вышли из Шпилей. На мысе царила пугающая тишина. Не было слышно ни малейшего шума ветра, только шепот слабого ветерка. Когда они подошли к статуям, Элен остановилась. Кем бросил на нее озадаченный взгляд, но ничего не сказал, вспомнив ее предупреждение прошлой ночью.

Она осмотрела статую, которая держала голову дракона. Было трудно по-настоящему узнать лицо, сотканное из теней, но она была уверена, что призрак унаследовал эти черты: удлиненное, хорошо очерченное лицо с глубоко посаженными глазами, которые скульптор изобразил с оттенком юмора. Глаза зверя, которого держала на руках статуя, имели то же выражение, может быть, даже те же самые глаза: готовые рассмеяться и в то же время настороженные из-за искорки удивления. Удивление от того, что ему отрубают голову? Я должен был догадаться, что так и будет, казалось, говорил лукавый взгляд зверя.

Такая статуя, появившаяся еще до появления империи, должна была бы быть изъедена эрозией и зарасти лишайником и мхом, но ее изгибы, складки и замысловатые пряди длинных волос были такими нетронутыми, как будто ее только вчера установили на постамент. Она протянула руку, собираясь провести по обнаженной правой руке статуи, просто чтобы убедиться, что она такая же гладкая, как выглядела в лунном свете. Кем ахнул, и она вовремя спохватилась. Прикоснуться к статуе, каким бы соблазнительным это ни казалось, все равно, что напрашиваться на неприятности. Она никогда раньше не прикасалась к статуям и даже не думала об этом. Неужели призрак все еще нашептывает ей что-то? Лучше поторопиться.

Покачав головой, она пошла дальше, теперь быстрее, ей нужно было убежать от этой встречи, от Шпилей, от боли, терзающей ее сердце. От воспоминаний о затихающем звоне колокола, который прозвучал как предупреждение, которого она не понимала. У нее зачесалось предплечье. По спине побежали мурашки, как будто статуя смотрела им вслед, желая, чтобы она вернулась. Она решительно не собиралась оглядываться. У нее хорошо получалось не оглядываться.

Они спустились с холмов, миновали пирамиду из камней и повернули к длинному пологому склону, ведущему к вершине хребта Копейщика. Под их ногами захрустела меловая поверхность тропы. Желтеющая трава и заросли поздноцветущего колючего кустарника росли повсюду, не предлагая ничего подходящего для выпаса кого угодно, за исключением коз. Утренний ветерок играл в воздухе с осенней мякиной. Над головой кружил ястреб.

Они миновали развалины деревни, где росла белая сосна. Каменные ступеньки дорожки пересекали русло высохшего ручья, который весело бежал во время весенних дождей. Меловая дорожка тянулась некоторое время ниже линии гребня, вдоль очертаний старых летних пастбищ. То тут, то там виднелись сломанные деревянные перила загонов для скота, напоминая о тех временах, когда здесь еще разводили лошадей, до того, как поднялась Пелена.

За последним из сгнивших загонов, примерно в пятидесяти шагах вниз по склону от тропинки, на ровной террасе заброшенного поля, лежала груда гигантских костей. Кем нервно взглянул в ту сторону и быстро отвернулся, как будто один взгляд на кости мог его убить. Все, кого она когда-либо сопровождала на этом маршруте, делали то же самое. Но с юношеской порывистостью он передумал и улыбнулся, глядя вперед по тропинке. Он указал на выступ камня на вершине хребта, который отмечал смотровую площадку. Она разрешила ему побежать вперед, а сама замедлила шаг, изучая землю в поисках каких-либо признаков беспокойства между дорожкой и костями. Ничего заметного не было, кроме жесткой травы и зарослей низкорослого кустарника, но она была в напряжении с момента встречи с призраком. Интуиция говорила ей, что что-то не так. По коже пробежали мурашки, словно она почувствовала в воздухе что-то, чего там не должно было быть. Гулкий звук колокола. Аромат розового масла. Были ли это предупреждения о неминуемом вторжении, или это просто ее воображение?

Курьеры ходили по своим маршрутам каждый месяц. По-своему курьеры были столь же важны для сплочения империи, как и родившиеся в Манорах администраторы, стражи и геодезисты, даже если, в отличие от этих высокопоставленных чиновников, курьеры были людьми скромного происхождения, которым посчастливилось быть достаточно выносливыми, умными и смелыми, чтобы выполнять эту работу. Самая опасная часть работы курьера заключалась не в том, чтобы ходить в одиночку по длинным, пустынным маршрутам зимой и летом, а в том, чтобы следить за проблесками Спор, шляпки и цветки которых могли появиться где угодно и когда угодно. У курьера были инструменты и подготовка, необходимые для устранения первых признаков заражения, прежде чем отростки укоренятся в живой ткани и лопнут, как семенные коробочки, заполоняя окружающую местность.

Она сошла с тропинки и направилась к груде костей, осторожно ступая. Примерно в двадцати шагах от костей она положила свой рюкзак на плоскую каменную плиту, густо поросшую лишайником и изъеденную водной эрозией. Какое-то движение испугало ее, но это была всего лишь полевая мышь, которая укрылась за скалой, не менее удивленная ее появлением. Мышь юркнула в кустарник и замерла в тени, уставившись на нее черными глазами. Ее мех был гладким, золотисто-коричневым, без каких-либо признаков болезнетворного разложения. Когда Элен сняла куртку, мышь исчезла в кустах.

Элен положила куртку на камень. Затем проверила свои перчатки из козьей кожи, ища следы износа, которые могли бы обнажить кожу. Это был первый урок, который усвоили курьеры, проходящие подготовку: Никогда не будь небрежным. Небрежность означала, что ты мертв или хуже, чем мертв.

Одна из причин, по которой курьеры годами не меняли своих маршрутов, заключалась в том, что они изучали особенности местности. Люди, которые хорошо знали местность, умели находить признаки Споры настолько рано, что могли уничтожить ее самостоятельно, даже если у них было только самое основное магическое оружие. Из рюкзака Элен извлекла инструменты курьера для уничтожения Споры: флакон с солевым спиртом, в котором было растворено теургическое заклинание, и обсидиановый кинжал. Это было немного, но все же лучше, чем ничего, поскольку входило в стандартный набор каждого курьера вместе с защищенной от непогоды курьерской сумкой, карманными часами, подзорной трубой и увеличительным стеклом, посохом со стальным наконечником, парой ботинок, водонепроницаемой курткой, служебным удостоверением и дневником действий.

В отличие от любого другого курьера в империи, Элен везла с собой нечто большее. Нечто, чего не должен был иметь ни один человек. Нечто, за что ее приговорили бы к смертной казни через сожжение, если бы об этом когда-нибудь узнал административный аппарат империи. Что-то такое, что, возможно, смог бы воспринять призрак, но не человек, даже если бы увидел это собственными глазами.