Она посмотрела на гребень. Кем почти добрался до смотровой площадки, так что он не только был вне досягаемости, если ее заденет взрыв Споры, но и находился так далеко, что мог видеть только крошечную и, следовательно, неразличимую фигуру на расстоянии. Она закатала рукав, обнажив нижнюю часть правого предплечья и кончик шрама, который тянулся по всей руке. Она была готова настолько, насколько это вообще возможно.

Для начала она медленно обошла груду костей, держась на расстоянии, в поисках чего-нибудь отличного от того, что она видела в прошлом месяце. Любого признака, который мог бы заинтересовать ее мозг.

«Мешанина» — неподходящее слово для описания груды костей. Две чудовищных размера грудные клетки, похожие на галереи, пересекались друг с другом, образуя грубое подобие креста. Четкие линии скелета и упорядоченные промежутки были чудом, даже прекрасным чудом, если бы красоту можно было мерить смертью. Естественные грудные клетки давно бы развалились, но эти не были естественными.

Внутри лежали останки скелетов поменьше. Возможно, это были кости существ, которых сожрали два левиафана, прежде чем они упали и умерли. Возможно, это были останки людей или животных, достаточно глупых, чтобы забрести под ребра в неподходящий момент.

Груда костей находилась на этом месте так долго, что никто из ныне живущих не помнил, что это были за существа. Местная мудрость утверждала, что две сарпы сражались друг с другом до смерти, но она видела только кости сарп, и на них отсутствовали остатки крыльев. Скорее всего, тела носителей были деформированы и сильно преобразованы губительными испарениями Пелены. Теперь уже чудовищные мертвецы, возможно, когда-то были такими же людьми, как и она. Если она все еще человек, подумала Элен, потирая шрам на предплечье. Вспоминая, что сказал призрак.

Радостный крик Кема, когда он добрался до смотровой площадки, разнесся над всем миром. Как же она любила его, каким он был жизнерадостным и таким стремящимся учиться, когда не капризничал. Она не обратила внимания на его голос. Он знал, что лучше не подходить за ней близко к тому месту, где могла быть спрятана Спора. Он подождет там, наслаждаясь видом, пока она не присоединится к нему.

Она трижды обошла груду костей кругом, как положено, дважды по солнцу и в третий раз против солнца, чтобы убедиться, что не пропустила ни одного блестящего стебелька, бледного корня или стекловидного гриба, прорастающего из костей. Снаружи все выглядело точно так же, как и в прошлом месяце. Но внешность может быть обманчива, и она хорошо это знала.

Ее предшественники проложили дорожку между костями. Эта тропа бежала под сводами более крупной грудной клетки и двумя отдельными удлиненными петлями, проходила через грудную клетку крест-накрест наружу и обратно, что позволило не наступать на отдельные кости. Концы ребер образовывали что-то вроде круга большого радиуса. Она и пятеро ее друзей могли стоять под ними, хотя и не пытались. Грифоны не были такими большими, и к тому же у грифонов были полупустые кости, как у любых летающих существ. В старых сказках, рассказанных бродячими торговцами и странствующими писцами, короли-колдуны завоевали мир на спинах гигантских чудовищ. Или они сами были гигантскими монстрами. Отрывки из старых поэм говорили об этом немного неясно.

Если это не сарпы, то, возможно, два левиафана, которые начинали свою жизнь как обычные змеи, извивающиеся по земле. Или, возможно, они были изящными, стройными драконами с ногами, крыльями и огненным дыханием. Огненное дыхание пригодилось бы, когда Споры прорастали из спокойных костей или забытых могил. Возможно, именно так древние народы защищались от Пелены, или, возможно, Пелены не существовало в те дни, затерянные во времени и памяти. Возможно, магия и могла испортиться, но, если верить историкам, только теургия была безопасной, в то время как колдовство всегда было ядовитым.

Неужели призрак когда-то отправился на войну верхом на драконе среди множества воинов, которые были так же прекрасны, как и он?

Она прогнала свои блуждающие мысли, постоянное чарующее удивление того, каким жестоким и ужасающим, но в то же время странным и сказочным, может быть, мир. Не отвлекайся. Смотри в землю, из которой без предупреждения может вырваться опасность.

Ботинки были ее лучшим имуществом, сейчас их окованные сталью носки смотрели на юг. Она стояла, в центре скрещенных ребер, в самом сердце крестообразной фигуры, тени от которой окутывали ее тело. Сделала ли она вторую петлю или только первую? Она помнила, как проходила первую петлю, которая включала в себя небольшой деревянный мостик из трех ступенек, перекинутый через выступающую кость. Изучение царапин не ответило на вопрос, прошла ли она уже вторую петлю. Она также не могла вспомнить, осматривала ли она пучок осоки, росший рядом с россыпью покрытых мхом камней.

Она осторожно пошла по второй петле, злясь, что так сильно потеряла концентрацию. Что-то было не так. В воздухе чувствовался привкус, беспорядок, в руке пульсировала боль. Птицы не клевали. Насекомые не летали и не ползали по земле. Слишком тихо. Инстинктивное покалывание пробежало по спине Элен, когда она добралась до россыпи камней.

Ее внимание привлекли колючие белые цветы осоки. Они не должны были цвести так поздно в это время года.

В груди Элен все сжалось от дурного предчувствия, ее внимание обострилось. Она опустилась на колени на расстоянии вытянутой руки от пучка. От конических цветков исходил аромат, похожий на аромат розового масла.

Она услышала слабый скребущийся звук. Она медленно повернула голову, стараясь не пошевелить ни одной другой частью своего тела. Мышь — та самая мышь? — приблизилась к ней, принюхиваясь. Мышь была так поглощена привлекательным запахом, что, казалось, не замечала ее. Элен ковырнула ботинком по земле, чтобы отпугнуть животное. То замерло, затем метнулось в сторону, за один из камней. Лучше поторопиться, пока другие дикие твари, привлеченные запахом, не подобрались слишком близко.

Левой рукой она ткнула обсидиановым ножом в ближайший цветущий стебель. Цветок отпрянул от лезвия, превратившись в облачко тумана с оскаленной мордой.

Все цветы вздрогнули, словно в знак сочувствия. Их конусы начали медленно стекать вниз, превращаясь в дымчатые нити, которые обвивались вокруг стеблей и опускались к земле.

Спора!

Другой помощник-курьер побежал бы, спасая свою жизнь, обратно в Привал, чтобы передать срочный отчет, с тем чтобы можно было отправить геодезиста. Но уничтожить заражение на ранней стадии, все еще находящееся на растении, было проще всего, хотя и потенциально смертельно. Она отодвинулась слегка дальше, чтобы дать себе время проследить нити до их источника. Чтобы избавиться от Споры надо убить источник.

Мышь выскочила из-за камня и, словно в тумане неодолимого влечения, устремилась к сладкому запаху. Элен взмахнула рукой, чтобы поймать ее, но промахнулась. Мышь бросилась прямо на дрожащие отростки осоки.

Одно из крошечных призрачных лиц высунуло наружу удлиняющийся язык. Этот ухмыляющийся отросток схватил мышь за ухо и обвился вокруг него. Мышь забилась в конвульсиях, забарабанила лапками по земле, пытаясь убежать. Было слишком поздно. Ее поврежденное ухо искривилось, превратившись в окровавленную лапу, которая потянулась вниз, чтобы вонзить свежевыросший белый коготь в глаз мыши. Из осоки потянулись новые нити, стремясь завладеть жизненной силой животного. Растения были богатой пищей, но излюбленной добычей Спор всегда были подвижные животные, которые быстро распространяли порчу. Голова мыши уже начала деформироваться, и на ней выросли еще две головы, похожие на плодоносящие стручки, готовые вот-вот раскрыться и лопнуть. Мышь замерла, ее отчаянная борьба затихала по мере того, как Спора пожирала ее мозг.

Ей нужно действовать быстро. Хорошо, что Кема здесь нет, и он не может этого видеть.

Она положила правую руку в перчатке на землю ладонью вниз и разбудила гадюку в своем сердце.