Поэтому, повинуясь внутреннему инстинкту, она выпустила гадюку, когда оттаскивала его назад, и та обвилась вокруг его руки, чтобы съесть Спору. Он один это видел. К тому времени, как они благополучно добрались до внешнего берега, гадюка заползла обратно в ее тело.

Тем не менее, он мог приговорить ее к смерти как одержимое Пеленой чудовище. Он мог бы принести ее в жертву на сожженной земле, если бы захотел. Но он был честным человеком и поклялся никому не рассказывать, потому что был обязан ей жизнью. После этого он разрешил ей и Аовинг остаться в Привале и заняться официально лицензированной работой при условии, что Элен согласится обучиться на курьера. Будучи стратегом, он сразу понял, что гадюка сделает ее незаменимой на высоких дорогах и изолированных тропинках холмистой страны.

Это было все, что она успела вспомнить, и все же он ничего не сказал. Его молчание напугало ее, поэтому она продолжила, как будто потоком слов могла отсрочить катастрофу.

— Появление гадюки было сильным потрясением, — тихо сказала она. — Но вы же понимаете, что это дает мне усиленное предупреждение о присутствии Споры, что делает интендантство более безопасным, чем оно могло бы быть в противном случае. Это был выбор, который вам позволили сделать ваши полномочия — позволить мне остаться и обучаться на курьера. Но что бы потребовал закон от Кема? Вы честный человек, интендант, а также заслуженный юстициарий. Вы бы сочли своим долгом вернуть нас всех в Манор Дуэнн, так?

Он тяжело вздохнул, как человек, измученный множеством горестей за свою долгую жизнь.

— Вы были неправы, скрывая от меня эту информацию, но я понимаю, почему вы ее утаили. Вы никогда не думали о том, чтобы оставить ребенка, когда убегали?

Ее руки судорожно сжали прутья решетки.

— Конечно, нет! А вы бы согласились? — Затем она подумала о его сыне, вынужденном жить далеко, в сердце страны. — Мои извинения, интендант.

— Вам не нужно извиняться за то, что вы говорите правду. У меня нет вашего мужества.

— Я здесь не для того, чтобы судить о мужестве других, чья ситуация не похожа на мою. Нам с Ао нечего было терять. Это облегчило нам выбор. Легче, чем вам, потому что у вас были другие дети, другие родственники, другие обязанности. Вы выполняете обязанности интенданта и юстициария. Вы можете лишиться всего этого. Мы могли потерять только наши жизни.

Он негромко хмыкнул, что, как она знала, означало, что его это забавляет.

— Это сказано с присущей вам щедростью духа.

— Я не щедрый человек.

— Это вы так говори те, но я вижу это по-другому. Ладно, это не имеет значения. Вам никогда не приходило в голову изменить имя ребенка? Это на вас не похоже.

— Мы не знали, что это необычно. Были и другие с похожими именами.

— Вы не понимали, что имя из провинции Лесоповал может показаться необычным в других местах?

— Да. — Теперь она сожалела об этом, но никому из них это просто не приходило в голову.

— Смешно, — сказал он таким тоном, который означал, что это совсем не смешно. — Теперь вы говорите как местная. По вашей манере говорить, никто бы не догадался, что вы росли не здесь. Но акушерка Аовинг так и не избавилась от своего северного акцента. Я также помню, как архивистка Хейяди однажды заметила, что это не совсем акцент провинции Лесоповал. У нее чуткий слух на такие нюансы. В то время вы говорили, что родом из малонаселенной холмистой страны. Из региона, где нет Маноров.

— Это верно. — Она столько раз повторяла эту версию своего детства, что она слетала с ее губ, как будто это была правда. — Это место было так уединенно, что я не помню, чтобы когда-нибудь слышала об империи. Такие дети, как мы, ничего не знали о том, что находится за следующим холмом.

— Это осторожный способ не сообщать мне ничего полезного о том, откуда вы родом, так? Расплывчатые общие положения подобны родниковой воде, которую легко пить, но она очень холодная.

Она не смогла бы вынести, если бы он подумал о ней плохо. Большинство людей в ее жизни ей нравились или не нравились, несмотря на фон безразличия. Узы нужно разрывать в любой момент. Сентиментальность сковывает тебя, поэтому лучше никогда не связывать себя узами. И все же люди стремились к любви, потому что она была как воздух и вода: необходима для жизни. Она знала, что доверять нельзя, но иногда сердце заставляло ее заковывать себя в эти цепи.

— Интендант… дядя, если я могу вас так называть… Я не знаю названия места, где мы с ней жили в детстве. Мы уехали оттуда совсем маленькими, чтобы не быть убитыми Спорами. — Это, по крайней мере, было отчасти правдой. — Мы были благодарны, что нашли место в Маноре Дуэнн, где могли жить за рвом и стенами. Есть каждый день. Приобретать навыки, которые сделают нас полезными и помогут выжить.

— Маноры редко принимают посторонних.

— Это мы узнали много позже. В провинции свирепствовала страшная болезнь. Бледная корка, похожая на иней на соляных прудах, образовывалась на языках людей и закупоривала горло. Никто не знал, была ли это новая болезнь или новая форма Спор. Они потеряли так много людей, что Манор стремился принять посторонних на работу.

— А, да. Чума Белого Языка особенно сильно поразила провинции Лесоповал и Глубоководье. Это был последний год правления Императора Лилии. Говорили, что чума предвещала его смерть, знак от Высоких Небес, что он тоже будет угасать, что его время закрывается, как ворота. В том же году я стал интендантом Орледдера.

— Мне жаль, — сказала она, испытывая прилив стыда и страха. Ей было стыдно за то, что она скрывала так много из их прошлого от хорошего человека, который помог им. Но страх пересилил стыд. Что, если интендант решит, что больше не может ей доверять? Она должна была удержать его на своей стороне, если хотела вытащить Кема из всего этого. — Мы так боялись. И нам здесь понравилось. Орледдер — первое безопасное место, которое мы когда-либо находили.

Давление взгляда интенданта имело свой собственный пугающий вес. Он был умным и справедливым человеком, знавшим, как люди пытаются сорваться с крючка, на который они сами попались. Она подумала, что он собирается спросить ее об обвинении в убийстве, но вместо этого он указал на ее предплечье.

— Вы так и не рассказали мне, как получилось, что вы носите в себе такую смертоносную штуку. Из вежливости я никогда не спрашивал. Возможно, мне пора услышать правду.

Элен давно придумала историю на этот счет, но слова застряли у нее в горле. Она не могла заставить себя солгать ему об этом, поэтому не знала, что сказать.

Пронзительный звук рога пронзил толстые стены блокгауза. Снаружи послышался топот ног и шум голосов. Внутренние ворота открылись. На свету показалась знакомая широкоплечая фигура капитана Джиньян.

— Интендант, принц вернулся.

Вот оно. Решение. Смелое и возмутительное, невозможное и отчаянное. Но путь, которого она раньше не видела.

Элен прошептала:

— Интендант, насколько вероятно, что послания принца случайно заблудились? Разве не более вероятно, как вы предположили, что сообщения намеренно никогда не отправлялись, но принцу сказали, что они были отправлены?

— Вы имеете в виду, насколько вероятно, что принцесса Асталин пытается подорвать статус принца Гевулина во дворце, мешая ему завершить свою миссию и выставляя его некомпетентным дураком? Возможно, так оно и есть. Также возможно, что принц Гевулин некомпетентный дурак. Но он послал разведчика-грифона, который, по словам принца, доставил сообщение в Крест Илвивайнд, но так и не прибыл сюда. Обычно такие вещи можно объяснить некомпетентностью, но остается вероятность злого умысла.

— Я прошу вас, интендант, возьми меня с собой поприветствовать принца.

— Чего вы надеетесь добиться? Когда лорд Дуэнн увидит вас, мне придется ответить за то, что я освободил вас из тюремного блока. У него будет еще один шанс казнить вас на месте. По крайней мере, он снова будет давить на меня, чтобы я передал ему вас, сказав, что я нарушил свою часть сделки: держать вас взаперти. И он не ошибется.