— Кровавые Волки. Морские Волки. Настоящий пир врагов! Радость воинам, которые смело бросаются в погоню! Что касается остального, то каждый храм — это сердце, а каждое сердце — храм, так что, возможно, помощница-курьер, ты намеренно говоришь загадками, чтобы сбить меня с толку.

— Вовсе нет! — возразила она слишком поспешно.

Внезапно он поднял руку, призывая к тишине. Он отступил на шаг, вздернул подбородок и прищурился, прислушиваясь.

Копье ужаса пронзило ее грудь. Элен затаила дыхание и тоже прислушалась.

Постепенно тающий звон колокола вылился наружу, становясь все более неровным по краям, пока она не услышала, словно с невероятного расстояния, шум, который мог быть шипением поднимающегося пара или, возможно, грохотом шторма, дующего из-за горизонта.

— Я слышу эхо Зыбкого Прилива и Глухого Ветра, — хрипло сказал он. — Как и опасались старейшины. Это действительно дурное предзнаменование. Я должен исследовать, что это значит.

— И что это значит?

Он изучил стены, словно надеялся найти способ разорвать магическую цепь, удерживавшую его на мысу. Затем он перевел на нее глаза, похожие на темные омуты, слишком глубокие, чтобы в них можно было проникнуть.

Его голос стал тяжелым, звучным, как приказ, ожидающий исполнения:

— Я взываю к закону перехода.

— Я не знаю, что это за закон перехода.

— Может ли быть так, что мы пожертвовали собой с самыми лучшими намерениями, а теперь потерпели неудачу, потому что никто не помнит? — Он поднес руку к глазам, словно от боли, до которой не мог дотянуться, и, хотя она знала, что лучше не доверять призраку, этот жест вызвал у нее желание помочь ему.

— Что такое закон прохода? — мягко спросила она.

Он опустил руку, чтобы внимательно рассмотреть ее. Не было ли в тени его глаз чего-то магического? Опасное очарование его присутствия?

— Чтобы выяснить, что это значит, мне нужно отправиться на север. И все же я больше не могу ходить по миру таким, какой я есть, лишенный тела, которое у меня когда-то было.

— И вот я здесь, направляюсь на юг, — парировала она, потому что так оно и было: заманчивая и смертельно опасная просьба призрака. Она поспешно добавила: — Меня ждут люди.

— Тогда позволь мне взять на время юношу, который спит рядом с тобой.

В ее сердце промелькнула боль. Она была права, что не доверяла никакому призраку, даже на столь короткое время. И все же, как ни странно, это все еще слегка ранило.

Он продолжал мягко, ободряюще.

— Тебе нужно только разбудить его, чтобы я мог спросить. Я даю слово чести, что верну юношу целым и невредимым, когда закончу свое расследование, в соответствии с законом перехода.

Она в ярости рявкнула:

— Нет! Ты не можешь заполучить его!

Его улыбка была насмешливой.

— На самом деле это зависит не от тебя, верно? Выбор за ним. Но я полагаю, что именно поэтому ты дала ему наркотик, чтобы принять решение за него. Я понимаю твое стремление защитить тех, кого мы любим, когда мы больше ничего не можем сделать перед лицом неумолимого мира. Лучше бы ты помогла мне…

— Нет!

— …и все же не бойся, свирепая. Луна попала в сеть, и я больше не могу показывать себя. Да будет так.

Слабый звон стих. Вслед за ним в воздухе повеяло ароматом розового масла, таким сильным, что у Элен защипало в глазах. Она моргнула. Запах исчез.

Призрак пропал.

Она стояла одна на дорожке в свете луны, Кем дремал рядом с ней.

Хотя Элен и не заметила, как пролетело время, луна уже полностью вскарабкалась на небо, приближаясь к зениту. Лунный свет проникал сквозь кружевные переходы, соединяющие башни. Были ли переходы «сетью», о которой упоминал призрак? По какой-то причине кружево, сквозь которое теперь просачивался лунный свет, рассеяло магию, позволявшую призраку проникнуть во двор. Она посмотрела на свои трясущиеся руки и поняла, что совершенно потеряла равновесие, у нее почти кружилась голова. Было страшно подумать, не теряет ли она свою твердость и ловкость, которые позволяли ей справляться с любыми трудностями, которые бросала в нее жизнь.

Но она привела Кема сюда не просто так, и была чертовски уверена, что не позволит никакому призраку вывести ее из равновесия. У них было ровно столько времени, сколько требовалось луне, чтобы подняться над переходами.

Она толкнула Кема локтем и потрясла его за плечо. Он сел с громким фырканьем, заставившим ее вздрогнуть, а затем рассмеяться от волнения. Он всегда просыпался настороженным и собранным — полезная черта характера. Но потом, с ужасом, она спросила себя, не смог ли призрак все-таки проникнуть внутрь Кема, не смог ли пересечь дорожку из святокамня и проскользнуть в его спящее тело.

Взгляд юноши устремился вверх, туда, где луна поднялась достаточно высоко, чтобы появиться в ореоле, образованном дорожками.

— О, привет! Смотри! Ух ты! Ух ты!

Когда дрожь унялась, Элен смогла улыбнуться.

— Да, это прекрасно.

Его взгляд с благоговейным восторгом устремился к трем висячим мостам, затем спустился к земле по одному из шпилей. Двери без ручек, расположенные на внешней стене каждого шпиля, откинулись назад, как весенний лист.

Он вскочил на ноги. «Двери открыты! Мы… мы поднимаемся?» — воскликнул он, задыхаясь от волнения.

После встречи с призраком она должна была сказать нет. Но они зашли так далеко. Она обещала и собиралась сдержать столько обещаний ему, сколько сможет. К концу месяца траектория его жизни разойдется с ее так, что она не могла ни предсказать, ни контролировать. Пока они оставались на святокамне, призрак не мог их коснуться, куда бы он ни делся.

— Ты хочешь подняться наверх?

Дикая улыбка, расплывшаяся на его лице, успокоила ее. В первый год после смерти матери он ни разу не улыбнулся. «Мы можем, правда?» Он прижал руку к груди, как будто хотел сжать свое взволнованное сердце.

— Да. Но нам нужно спешить. Двери остаются открытыми только до тех пор, пока следы луны не пересекут центральную платформу. — Она схватила его за руку, когда он сделал шаг к краю круга. — Спокойно, Капитан Безрассудство. Оставайся на святокамне. Иди за мной.

Задыхаясь от волнения, он последовал за ней. Она пошла по похожей на спицу тропе, которая вела к шпилю, возвышавшемуся на самой вершине мыса. Тропа из святокамня была узкой и больше походила на балку, уложенную на скалу. Пока они шли по ней, под их ногами низко гудел камень, отдаваясь в костях Элен и пульсируя в руке; она стиснула зубы и не обращала внимания на боль. Она считала, что тропинка имеет структурное значение балки; точно так же, как наверху было три моста, внизу должны были быть три дорожки из-за треугольного характера комплекса.

Она не была теургисткой, но часто сидела на корточках у походных костров и слушала разговоры людей, которых иногда сопровождала из одного места в другое по приказу интенданта. Однажды она стала свидетельницей спора двух теургистов. Один из них сказал: «Магия плетет мир». Другой ответил: «Магия вплетена в этот мир». Затем было подано вечернее блюдо из запеченной куропатки и обжаренного лука-порея, и они стали есть, вместо того чтобы продолжать спор.

Она хотела спросить, что они имели в виду, но в обязанности помощника-курьера не входило задавать вопросы имперским чиновникам — только выполнять их приказы. И все же она часто думала об этом разговоре.

Внутренняя часть шпиля была полностью занята винтовой лестницей. По мере того, как они поднимались, поворачивая то в одну, то в другую сторону, голова начинала кружиться, лестница все чаще и чаще поворачивала, поднимаясь по мере того, как они карабкались. Она считала каждую ступеньку, всего их было 108.

Лестница заканчивалась крошечной площадкой. Изогнутая стена отошла в сторону, образовав дверь. За ней тянулся изящный мостик, который, казалось, был сплетен из блестящего металлического кружева. Дорожка шириной не более спана была ограничена перилами с обеих сторон. Она вела к центральной платформе. Из двери шпиля действительно казалось, что платформа представляет собой огромный и очень тонкий диск из серебряной проволоки, парящий в воздухе на высоте десяти этажей над землей, и только три моста поддерживают его.