Из Официального Справочника Империи, составленного Лувиарой, теургисткой, работающей по заданию Внутренней Палаты Храма Сердца.

Элен пересекла южный канал, дорогу через Привал и северный канал по длинному низкому мосту, который вел в торговый квартал. Официальный караван-сарай находился под контролем интенданта. В его огороженном дворе в данный момент не было ни повозок, ни посетителей, но служащие суетились вокруг, потому что получили известие о приближении каравана, того самого, который принц обогнал и оставил позади.

Жетон ждал Элен в кабинете кастелянши. Для нее была выделена отдельная комната. Она была одной из самых дорогих, с выложенным плиткой полом для мытья, и была оборудована бамбуковыми трубами, соединенными с бачком на крыше, медными ведрами для полоскания, чистящими щетками, набором для ухода за волосами и мылом. Деревянная ванна для мытья в углу уже была наполнена горячей водой.

Она разделась и положила свою грязную одежду на скамью. Стоя на кафельном полу, она вымылась с головы до ног. Невозможно было не вспомнить обнаженного принца. Любовался ли он собой? Она подумала, что нет. Казалось, он не замечал других людей в комнате, был способен воспринимать только самого себя.

Купание было великолепным, роскошь, которую она никогда бы не приняла как должное. Иметь чистую, надушенную кожу было великолепно. Иметь чистые, подстриженные ногти было великолепно. Иметь чистые, без вшей волосы было великолепно.

С благодарным вздохом она погрузилась в горячую глубокую ванну. Положив голову на край ванны, она закрыла глаза. Тепло воды проникло в ее тело. Она забыла о неожиданных событиях путешествия: провокационном и потенциально опасном призраке; бледной, как личинка, шляпке Споры, спрятанной в грязи; надменном принце. Гадюка замерла, словно задремала. Веки Элен затрепетали. Она погрузилась в туманную дремоту, которая растворилась в туманном воспоминании, одном из ее самых ранних воспоминаний, о месте, названия которого она не помнит и, возможно, никогда не знала.

Она стоит рядом с другой девочкой. Они обе очень молоды, вероятно, им не больше пяти-шести лет, хотя она этого не знает. Другая девочка — незнакомка, недавно переданная на попечение господина. Обе девочки одеты в лохмотья, которые им велики, — обрывки одежды, снятые с последней умершей искупительницы. Одежда не живая, и поэтому ее можно безопасно передать следующей искупительнице, потому что в ней не могут поселиться споры. Наступили сумерки. Позади нее ждут повозки и нервничающие слуги. Солдат тычет в другую девочку концом копья. Как самая новая искупительница, эта незнакомка должна первой пройти по тропинке, которая пересекает лощину, густо заросшую деревьями. Вдали, там, где земля поднимается над лощиной, едва виден свет. Этот фонарь указывает им место назначения — пандус, который ведет вверх по насыпи на дорогу, запрещенную для искупителей, хотя он и станет надежным убежищем господина на ночь, если они смогут добраться до него. Но все они слышали тихий скрип Пелены, доносящийся из-за деревьев. Она чувствует аромат розового масла, означающий, что поблизости Спора.

Копье толкает другую девочку вперед. Такая маленькая девочка не может сопротивляться; она начинает плакать от страха. Стражник поднимает хлыст. Через мгновение он щелкнет. Так что задача Эл — защитить новичка, если не от угрозы Пелены и Споры — это невозможно, — тогда, по крайней мере, от удара кнута. Она берет другую девочку за руку, чтобы показать, что пойдет с ней; они пойдут вместе, а не поодиночке. Это первый раз, когда она держит за руку девочку, которая станет ее сестрой, но не последний. Они пересекают лесистую лощину и добираются до пандуса, когда третья искупительница, та, что шла в конце процессии, вскрикивает.

Элен вскочила, широко раскрыв глаза, вода выплеснулась из ванны. Звук повторился, но это был взрыв смеха, доносившийся из гостиной караван-сарая, где подавали напитки и еду. Не было крика ужаса, сопровождаемого влажными звуками разрубаемой до костей плоти, когда солдаты убивали, а затем сжигали искупительницу, чтобы Спора, схватившая ее, не смогла распространиться на кого-либо еще. Все это случилось давным-давно. Ее там больше не было.

Дрожа, она потерла глаза. По большей части, ей удавалось оставить позади воспоминания о своем детстве. Но всякий раз, когда гадюка питалась Спорой, она становилась уязвимой для воспоминаний о других встречах со Спорами. С годами сны почти исчезли. В эти дни она спала крепко; этому трюку она научилась после того, как они с Аовинг чудесным образом сбежали из места, названия которому у них не было, из дома их самых ранних воспоминаний. Они проделали свой невинный, отчаянный путь через предположительно непроходимую Пелену и попали, как они в конце концов узнали, в Империю Спокойствия, в северную провинцию под названием Лесоповал.

Не то чтобы их жизнь в провинции Лесоповал стала лучше для Аовинг с тех пор, как ее юная красота привлекла внимание лорда. Но, по крайней мере, они не голодали все это время. Элен заслужила место в ополчении лорда в качестве стажера, где она научилась вести разведку, пользоваться луком, ножом и копьем, ездить верхом, читать и писать, рисовать и понимать карты.

После рождения ребенка Аовинг они прожили несколько месяцев более или менее мирной жизни в Маноре. Но когда этот мир был нарушен самым ужасным образом, они снова сбежали. Случайность или судьба привела их в провинцию Илвивайнд, а затем и в Привал Орледдер. Здесь они и остались.

Элен рискнула, надеясь, что этот дом станет надежным убежищем. В некотором смысле, для ее сестры так оно и было. Аовинг нашла покой в акушерстве, работая среди сельских жителей и в беднейших деревушках. Этого было достаточно.

Такие люди, как она и Аовинг, были всего лишь хрупкими палочками, отданными на милость ревущей реки. Выжить так долго, как им удалось, обрести хотя бы крупицу самостоятельности — это был триумф, о котором Элен даже не мечтала, когда была маленькой испуганной девочкой, тянущейся за руку еще более испуганную маленькую девочку.

Свет, проникавший сквозь решетку, сместился, сменившись длинными послеполуденными тенями. Она проспала дольше, чем предполагала. Кучка одежды, которую она оставила на скамейке, исчезла, вместо нее появилась аккуратная стопка чистой одежды и ее начищенные ботинки. Этот Кем! Он прокрался внутрь и вышел, не разбудив ее. Конечно, он это сделал, и забрал с собой ее грязную одежду.

Вода быстро остывала, заставляя ее дрожать. Она с трудом выбралась из глубокой ванны, вода капала на дощатый пол. Она быстро вытерлась полотенцем и оделась.

Кем ждал в гостиной, облокотившись на стойку и болтая с дочерью кастелянши, Релией — он болтал с ней всякий раз, когда у нее появлялась возможность отвлечься от своих обязанностей и перекинуться парой слов. Кем был влюблен в Релию с тех пор, как Элен себя помнила, но та была умной, амбициозной девушкой, которая мечтала стать имперской кастеляншей, с возможностью работать в административном крыле дворца и семейными связями, которые помогли бы этому осуществиться. У Кема едва хватало статуса, чтобы поддерживать с ней дружеские отношения. Конечно, он был далеко не самым подходящим кандидатом для романтических отношений. Но, судя по глупой улыбке на его лице, когда он наблюдал, как Релия разливает напитки, надежда угасала с трудом.

Подойдя к нему, Элен похлопала его по руке.

— Ты пойдешь со мной в Резиденцию или хочешь остаться здесь?

Он взглянул на Релию, но она повернулась к нему спиной, изучая бухгалтерскую книгу.

— Пойду. Я сложил продукты в пакет. Все рассортировано. Можешь отблагодарить меня, если вернешься вовремя ко Дню Заявления.

Закидывая рюкзак на плечо, она чуть было не спросила его, принял ли он, наконец, решение, но его напряженный взгляд заставил ее промолчать. Они пробрались мимо пустых столиков к двери. В середине дня посетителей было немного, если только мимо не проходил караван, а караваны обычно прибывали ближе к вечеру, поскольку Привалы располагались на расстоянии дневного перехода друг от друга.