Призрак вскарабкался рядом с ней.

— Ах, — выдохнул он. — Ты ее слышишь?

Она прислушалась. Пелена не плескалась о камни, как если бы это была вода, но шу-шу продолжалось в ровном, плавном ритме.

— Что это за звук? — спросила она, понизив голос.

— Биение ее сердца.

— Пелена живая? Живое существо?

Он улыбнулся, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее. Луна зашла. В темноте его лицо было в тени. Но в его взгляде была нежность. Его присутствие было как бальзам на ее беспокойное сердце. Даже гадюка расслабилась, словно зачарованная.

— Не такая живая, как мы с тобой, или как тело принца. Я чувствую пульсацию течений под ее поверхностью. Я слышу шелест душ, кружащихся на мелководье. Там. Ты видишь?

Он указал рукой, темной линией на фоне еще более темной ночи.

Вдали от береговой линии плыли огоньки-светлячки, множество искр энергично вспыхивали, появляясь и исчезая, их было гораздо больше, чем в блеклом изнеможении Плоской Пелены. Мягкий, похожий на звон колокола звук разнесся в воздухе. Он закрыл глаза и опустил подбородок, как будто этот звук причинял ему боль.

— С тобой все в порядке?

— Нет, — резко сказал он, а затем снова хрипло: — Нет.

— Это то, что ты слышал от Шпилей? Эту Пелену?

— Да. — Мужчина, испытывающий боль, говорит так резко, если не в силах говорить громче. — Я верю, что это то, что призвало меня.

Она не знала, что сказать, потому что осознавать это было слишком больно. Он достиг конечной точки своего путешествия.

Он сказал, интимным шепотом:

— Ты сказала, что точно знаешь, в какой момент это произошло.

— Что произошло? — спросила она, но потом вспомнила, что собиралась сказать ему, когда подъехала Ксилси и бесцеремонно прервала их. Очень характерно для Ксилси. — Ой.

— Тебе не обязательно говорить мне, если ты этого не хочешь, — сказал он слишком быстро, но она услышала другое. Он хотел знать. Или ему нужен был предлог, чтобы поддержать ее разговор. Или ему нужна была причина, чтобы постоять здесь еще немного.

Она оглянулась на башню.

— Они могут увидеть наши фигуры из окон. Давай спустимся.

Вместе они спустились по внешнему склону насыпи и остановились на камнях на расстоянии вытянутой руки от туманной Пелены. В дымке то появлялась, то исчезала рябь, как будто невидимое существо подкрадывалось близко к берегу.

— Здесь мы с Ао перешли Пелену. Мы пришли с севера. Мы были всего лишь детьми.

— Если дети могут переходить, то почему все говорят, что к северу отсюда нет земли?

— Потому что дорога разбита. И здесь, и по ту сторону Пелены она выглядит как дамба, которая заканчивается, словно это пирс. Люди, живущие в безымянной стране, верят, что они живут на острове, к северу от которого простирается океан, а к югу — ядовитое море тумана. Но в обоих случаях разлом на самом деле представляет собой массивный разрушенный мост, перекинутый через широкие и в основном высохшие русла. Один из них, вероятно, является рекой, а другой, я думаю, когда-то мог быть проливом. Камни настолько разбросаны, что легко не заметить, что когда-то это был очень длинный мост. Это выдающееся инженерное достижение. Я не могу себе представить, что могло так сильно повредить такое прочное каменное сооружение.

— Когда-то были колдуны, которые изобретали заклинания специально для того, чтобы разрушить то, что построили другие люди. Или… — На его лице сверкнула озорная улыбка. — Такая сила была у драконов.

Она улыбнулась, покачав головой.

— В мире не осталось ни одного дракона.

— Никого, кроме меня, — поддразнил он.

— Крылья, сияние и все такое, — пробормотала она.

Он поднял руку, как бы останавливая этот разговор.

— И все же, ты совершенно права. Не осталось драконов, чьи крылья проносились бы по небу, чьи когти превращали бы поток в две стены воды, чья красота очаровывала бы их добычу, чтобы они могли проглотить ее. Последние из них были лишены тела, чтобы спасти мир и охранять его. Видишь ли, Эл, худшими из королей-колдунов древности были жадные, запасливые драконы. Они пожирали жизни не только людей, айвуров и сволтеров, бродячих животных и даже растений, но и себе подобных. Те из их сородичей, кто ничего не сделал, чтобы остановить их, были опозорены во время последнего акта, так что эти нечестивцы, возможно, никогда больше не восстанут.

Она уставилась на него, в равной степени ошеломленная и встревоженная.

Он прижал руку к сердцу.

— Но это случилось давным-давно в прошлом. Прошу прощения. Ты объясняла, почему две девочки попытались пересечь Пелену, когда никто другой никогда не пытался.

— Я не знаю, пытался ли кто-нибудь еще. Я просто знаю, что мы попытались это сделать, потому что нам нечего было терять, кроме наших жизней, а наши жизни уже были потеряны. Но это долгая история.

— Осталось так мало времени, — пробормотал он, прижимая руку к лицу, словно удивляясь, что он все еще здесь.

— Что ты собираешься сделать?

— Я собираюсь услышать твою историю, чтобы сохранить в памяти твой голос.

Призрак поймал ее руку в свою и переплел свои пальцы с ее. От этого жеста у Элен перехватило дыхание. Его кожа была теплой, а ее — холодной. Его хватка была крепкой, и она тоже вцепилась в него, желая, чтобы он никогда не отпускал ее. Но он уходил, и она всегда знала, что он не мог оставаться в теле, которое он всего лишь позаимствовал, да и то под ложным предлогом.

Ей потребовалось несколько вдохов, чтобы восстановить дыхание. Он ждал.

Наконец, она сказала:

— Я думала, что мы идем навстречу своей смерти, и я была согласна на это, пока это был наш собственный выбор и мы сами управляли собой. Я бы могла остановиться в любой момент, лечь и закрыть глаза, но Ао продолжала идти, и я бы никогда не оставила ее. Понимаешь, мы были так молоды. Мои менструальные кровотечения начались примерно через год, так что, возможно, мне было тринадцать или четырнадцать, и ей было примерно столько же. Она такая широкая, эта Пелена. Мы шли по дамбе, пока безымянная земля не скрылась из виду. В мире не было ничего, кроме дороги и тумана. Я начала понимать, что мир отличается от того, каким я его себе представляла. Поняла, под Пеленой находится земля, а не пропасть. Просто обычная земля, а над Пеленой стелется низкий туман. Но дело было не только в этом. Это было что-то, что я чувствовал всем своим существом. Или, может быть, в яйце, которое гнездилось в моем сердце.

— Гадюка.

— Я почувствовала что-то, что было огромней неба. Что-то, что проникало в места, которых я не могла коснуться, к которым никто не мог прикоснуться. Мир отозвался эхом, и замолчал. Он был мал и неизмерим. И шепот проник в мое сердце.

Она точно помнила этот момент. Они стояли на дороге, окруженные морем смертельной Пелены, и в то же время каким-то образом были в коконе, сотканном из покоя. Ао спала, свернувшись калачиком на дорожном полотне, положив голову на мешок, в котором уже не было еды. Дорогая Ао, улыбающаяся во сне, потому что даже посреди этого одинокого, обреченного перехода она была счастлива, как никогда в жизни.

Звезды сияли во всей своей красе, красивые, но недосягаемые. Искры сверкали в Пелене, как приветственные огни деревень, где голодный, уставший человек мог найти еду и ночлег. Теплый ветер прошелся по щетинистой коже головы Эл, там, где у нее начали отрастать волосы, и они начали чесаться. И зуд был забавный, на самом деле, потому что она этого не ожидала. За всю свою жизнь, которую она помнила, ее волосы никогда не были длиннее ширины пальца. Тень ширококрылой морской птицы проплыла над головой, с величественной легкостью скользя на север. Убывающий полумесяц приветственно показался из-за горизонта. Ао тихо всхрапнула, затем вздохнула и снова погрузилась в сон. Все это было так чудесно. Это было прекрасно. Это означало, что красота достижима, если человек думает о том, что его окружает.

Голос прошептал: Твое призвание радость.