— Это знание, верно? — спросил Кем. — Или принятие?

— Это вы мне скажите! — Голос теургистки всегда звучал так взволнованно, как будто мир был огромным пирожным, а она, как обрадованный ребенок, ела его — один вкусный кусочек за другим.

— Так мне сказал Йоф.

— Племянник архивистки? Вы всегда были друзьями?

— Он всегда был рядом с другими детьми. Но по-настоящему мы начали проводить время вместе, когда меня отдали в старшую школу Резиденции, так что мне, должно быть, было десять.

— В старшую школу?

— Она для детей, родившихся в Маноре. Но комендант принимает в школу любого ученика из Привала, который подает надежды.

— Понятно, — сказала Лувиара странным тоном, придававшим ее голосу ровность. — Итак, похоже, что некоторые местные чиновники все еще следуют указаниям императора Ивы в этом отношении. Но позвольте мне не отвлекаться, поскольку я, конечно, могла бы. Продолжайте.

— Просто мне всегда было легко с Йофом, чего не скажешь о моей матери. Да будет благословенна она в нашей памяти.

Вмешалась Ипис.

— Подожди. Но ты же из Манора Дуэнн. Не тот ли это Йоф, который родился и вырос в Привале Орледдер? Тамошний интендант из Манора Карис, так что вполне логично, что чиновники и администраторы, которых интендант поселил вокруг себя, тоже Карис, а не Дуэнн.

— О. А. Верно. — Кем был очень сообразителен. — Мою мать выслали из Манора Дуэнн по политическим причинам. Она поселилась в Привале Орледдер. Там я и вырос. Это сложно.

— Я уверена, что это так, — успокаивающе сказала теургистка.

Элен поймала взгляд пожилой женщины, брошенный в ее сторону. Она снова уткнулась в свою миску, делая вид, что ничего не заметила, но продолжала слушать. Кем никогда не говорил с ней о том, что привело к тому, что однажды он ни с того ни с сего сказал своей матери, что он мальчик. Элен не вмешивалась в их ссоры, а потом, когда Ао умерла, Кем официально Заявил об этом, и они продолжили жить своей жизнью. Или делали все возможное, чтобы сделать это, даже если теперь она видела трещины, которые игнорировала, потому что не хотела их видеть.

— У моей матери были целительные руки, — продолжил он. — Она была уважаемой акушеркой. Она была терпелива к роженицам так, как никогда не относилась ко мне. Я восхищался этим, но она хотела, чтобы я тоже стал акушеркой. Она все время брала меня с собой, и я был не прочь помочь, но… это было не то, чего я хотел.

— Вы хотите сказать, что Заявили об этом, чтобы ваша мать не могла заставить вас стать акушеркой? — спросила Ипис.

— Я не думаю, что это то, что он говорит, — сказала Лувиара. — Хотя, оказывается, правда и то, что он не смог бы стать акушеркой, если бы не был женщиной.

— Это было нечто большее, — сказал Кем. — Я думаю, так всегда бывает, верно? Я никогда не чувствовал себя комфортно с самого детства. Но, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что у меня не было никакого способа подумать об этом, который помог бы мне разобраться. Это было не то, о чем мы говорили дома. Только не с моей мамой. И моя… ну, другой человек, с которым я бы хотел поговорить, всегда пресекал любой разговор, который мог расстроить мою маму.

Ох. Это была колкость, пронзившая ее насквозь, она, которая всегда была уверена, что она такая хорошая тетя, такой хороший опекун, такой хороший защитник. Кем не смотрел на нее, но теперь она была уверена, что он знает, что она слушает. Вероятно, он хотел бросить на нее многозначительный взгляд, который говорил: Тебе следовало бы прислушаться, но он не осмелился предупредить остальных. Было бы слишком много вопросов, если бы другие стражи узнали правду.

— Что вам сказал ваш друг Йоф? — спросила Лувиара.

У Кема была очаровательная улыбка, и он был тронут нежностью к своему большому другу Йофу, лучшим приятелям и настоящим товарищам по оружию.

— Однажды мы были на рыбалке, просто сидели в тишине. Мы могли так сидеть часами. И он сказал: «Ты тот брат, которого я всегда хотел иметь». И я понял, что могу быть братом, что я хотел быть братом, что все это обрело смысл для меня, когда он сказал это. Мы были братьями. Я не знаю. — Он пожал плечами. — Это было похоже на ничто и все одновременно.

— Это так мило, — сказала Ипис. — Я никогда не рыбачила. Ты можешь научить меня?

— Конечно, — сказал Кем. — Как это может быть, что ты так и не научилась ловить рыбу?

Она пожала плечами.

— Еду готовил кто-то другой. Мы рано начали тренироваться к официальной службе.

Элен тихо фыркнула. А, уроженка Манора. Кто-то другой должен готовить еду. Ксилси бросила взгляд в ее сторону, словно не понимая, что ее развеселило.

Теургистка сказала Кему:

— Это редкий дар — делиться тем, что так близко сердцу. Я благодарю вас за доверие, которое вы нам оказываете. Я чувствую, что узнала мир немного лучше, узнав кое-что о вашем путешествии.

Узнав кое-что. Лувиара, фактически незнакомка, спросила. Элен никогда не спрашивала, сначала потому, что это расстраивало Аовинг, а потом… потому что она приняла его таким, какой он есть. Для нее принятие было знаком уважения. Не расспрашивать и не исследовать. Но что, если он хотел, чтобы она спросила? Что, если он хотел поделиться, но не был уверен, что она захочет его выслушать, особенно после того, как она столько раз меняла тему ради его матери?

Голова Кема дернулась, как будто он чуть было не посмотрел в ее сторону, чтобы оценить выражение ее лица, но вовремя остановился. Он сказал:

— Надеюсь, я только начал свой путь. Я всегда мечтал стать стражем, но не думал… Что ж, теперь я здесь. И я благодарю тебя, Ипис.

— Меня? Тебе следует поблагодарить его возвышенное высочество. Он так сильно ненавидит принцессу Асталин, что выхватил тебя у лорда Дуэнна только для того, чтобы дать пощечину одному из младших лордов Асталин. Это именно то, что обычно делает принц.

— Это так? — Лувиара умела говорить резче, когда кто-то ее что-то интересовало. — Вот это меня и озадачивает. Я не знала, что между принцем и принцессой существовала вражда. Он часто говорит об этом?

Ипис напряглась. Она поднялась и вежливо, положа руку на сердце, сказала более старшей женщине:

— Я сказала слишком много. Не мое дело высказываться о дворце или о всевидящем оке, которое служит по воле императора. Да послужим мы так, как нам велено. Пойдем, Кем. Нам нужно поспать. Мы заступим на вторую стражу.

— Он какой-то странный, тебе не кажется? — тихо сказала Силси.

— Кто? — спросила Элен, делая вид, что не понимает.

— Что-то в рассказе мальчика не совсем сходится, но это неважно. Полагаю, у каждого из нас есть секреты, которые мы предпочли бы сохранить в тайне. Из него получится хороший страж, если мы переживем это головокружительное путешествие. То, что в меня сегодня стреляли, было для меня шоком. Одной из причин, по которой я вступила в ряды стражей, было то, что это лучший способ держаться подальше от междоусобиц принцев. Стражи служат империи, а не какой-то фракции. Вот.

Она протянула свою миску Элен.

На мгновение Элен растерялась, но жест Ксилси поставил все на место. Сейчас самое подходящее время, чтобы проверить температуру этих новых вод.

— Ксилси, я не прислуга.

Страж удивленно моргнула, затем ухмыльнулась. Как ни странно, момент даже не был неловким.

— Да, это так. Я еще не привыкла к тому, что гагаст выполняет эту работу. Я так привыкла к Хемерлину и его команде. Они бы пришли и забрали миску без моей просьбы. Но я не возражаю против дополнительной работы в полевых условиях. Я даже готовить умею! Мне не нужно, чтобы меня обслуживали, в отличие от некоторых. — Она склонила голову в сторону Джирви, но не посмотрела на его спящую фигуру. Вместо этого она поднялась на ноги. — У меня последняя стража. Тебе повезло. Симо сказал, что в награду за хорошо выполненное задание ты можешь проспать всю ночь.

— Я с благодарностью лягу спать, — сказала Элен преувеличенно бодрым тоном.

Ксилси рассмеялась, как будто это была отличная шутка среди друзей.