— Нам нужно повторить это в ближайшее время.

Хватка Финли на моих бедрах стала крепче.

— Мы можем приходить сюда, когда захочешь. Это все мои гребаные фантазии, воплощенные в жизнь… за исключением одной.

От жара в его голосе и того, как он впился в меня взглядом, мне и самой стало немного жарко.

— Что это за фантазия? — не удержалась я.

В ответ он лишь самодовольно ухмыльнулся, и я с трудом подавила томный вздох.

— Ладно, раз ты не хочешь говорить, тогда скажи, что написано на твоей третьей татуировке?

Смех Финли стал приятным напоминанием о том, что все в порядке, даже если я бываю назойливой и настырной. Он не собирался на меня срываться.

— Думаю, я еще некоторое время подержу и то, и другое в секрете. Мне очень нравится занимать твои мысли.

Я проворчала себе под нос:

— Ты и так всегда в моих мыслях.

От этого он лишь улыбнулся шире.

Он не убирал руки, пока мы шли к шкафчикам, и я сказала:

— Я все еще не понимаю, как тебе удалось сделать татуировки самому себе. Особенно надписи. Это, должно быть, так сложно.

— Это заняло много времени и потребовало долгих тренировок перед зеркалом, чтобы все детали получились как надо, — признался он. — Парни тоже помогали. Хантер на самом деле неплохо управляется с машинкой, как и с большинством вещей, за которые берется. Раздражающий ублюдок.

Его снисходительная улыбка смягчила резкость этих слов — мы все знали, что он любит своих братьев.

— А ты бы сделал мне татуировку? — спросила я, и впервые с тех пор, как мы надели коньки, он споткнулся.

— Ты хочешь татуировку? — переспросил он.

Будто в этом могли быть сомнения, глядя на то, какими потрясающими были его работы.

— Да, я бы очень хотела. Я давно обдумываю одну идею, но без капли художественного таланта я не могу сделать ничего, кроме как набросать пару человечков-палочек и надеяться на лучшее.

Финли снова повел нас к шкафчикам.

— Я могу нарисовать все, что ты захочешь, и я был бы счастлив оставить свои чернила на твоей девственной коже. Но… это довольно больно. Чернила пропитаны магией, которая мешает твоим естественным способностям к исцелению. Боль может длиться от нескольких недель до нескольких месяцев, в зависимости от размера и места, пока в конце концов это место не станет странно онемевшим.

Сам того не зная, он ответил на вопрос, который мучил меня уже некоторое время. Меня раздражало, что здесь замешана магия — ведьмы официально попали в мой черный список, — но не могу сказать, что я была удивлена.

— Думаю, я справлюсь, — сказала я, надеясь, что это не ложь. — В смысле, не сейчас, когда у нас вся эта заваруха и нужно ехать в Европу, но скоро.

Финли выглядел довольным.

— Не могу дождаться, чтобы прикоснуться к тебе, Эммелин Андерс. У меня столько идей.

То, как его взгляд скользнул по моему телу, заставило мой пульс участиться, а мой запах заполнил чертову раздевалку, когда мы вошли. Не может быть, чтобы в этой фразе он имел в виду только татуировки.

Что бы ни изменилось между нами сегодня рано утром, с его прекрасными цветами, это все еще действовало в полную силу, и никто из нас не собирался отступать. Мы ныряли в это с головой.

Финли помог мне снять коньки, и, клянусь богиней, это было такое облегчение. Я наконец-то смогла пошевелить пальцами ног, и когда он своими умелыми пальцами начал разминать несколько точек на моих ступнях, которые, как он каким-то образом узнал, болели, я едва сдержала стон.

— К конькам нужно привыкнуть, — сказал он со смешком. — Думаю, я к этому времени уже навсегда изменил форму своей стопы.

Я рассмеялась вместе с ним.

— Не сомневаюсь, учитывая, сколько времени ты проводишь на льду.

Я снова надела ботинки, и они показались мне такими удобными. Я была счастливым оборотнем, когда шла за ним со стадиона и запрыгивала в грузовик. Когда я закрыла дверь, Финли обошел машину и сел за руль, и, клянусь, желание между нами было словно отдельное бьющееся сердце, пульсирующее в воздухе.

Я изо всех сил пыталась напомнить себе, что создание связи — это нечто особенное, и нам не стоит с этим торопиться.

— Ты чертовски все усложняешь, — простонал Финли, заводя машину и вырывая меня из моих порочных мыслей.

— Усложняю? — повторила я, а затем ухмыльнулась, потому что собиралась повести себя донельзя банально. — А что именно усложняется?

Он закрыл глаза, и еще один стон пронесся по кабине.

— У меня все, блядь, усложнилось. — Его смех был сдавленным, а затем, наплевав на все, он схватил мою руку и положил ее себе на джинсы спереди.

Ну все, я умерла.

Под моей рукой он был толстым, твердым и огромным, как и у всех альф.

Задыхаясь, я чуть не использовала его член как ручку, чтобы перетащить себя через центральную консоль и оседлать его. Мои трусики промокли насквозь, а запах стал почти непристойным, пока мы не отрывали друг от друга взглядов. Грудь Финли вздымалась от желания.

— У нас нет времени, — выдохнула я, и в этих трех словах просочилось все мое раздражение.

Он сжал в кулаке ткань своей толстовки и притянул меня ближе, целуя так, словно я была его последним шансом на спасение. Моя рука оставалась у него на коленях, и я поглаживала его член, утопая в его сладком вкусе на моих губах.

Финли опустил руки и расстегнул верхнюю пуговицу на моих джинсах.

— Мне нужно прикоснуться к тебе, — пробормотал он рычащим голосом. — Пожалуйста, Эм. Ты сидишь здесь, в моей толстовке, вся пропитанная возбуждением, и я не могу уехать, не прикоснувшись к тебе.

К этому моменту я почти забыла, что мы сидим на парковке хоккейного стадиона, где на нас мог наткнуться кто угодно.

— Да, Фин, — выдохнула я. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма.

Получив мое согласие, он тут же принялся за дело: полностью расстегнул мои джинсы, просунул руку под трусики и накрыл мою обнаженную киску. Его прикосновение было твердым и уверенным, и когда он провел пальцами по моей влажной плоти, его член под моей рукой сильно дернулся.

— Я всегда знал, что ты станешь моей погибелью, — прошептал он без всякой злобы. — И когда придет мой час, я хочу заниматься именно этим.

Как только я открыла рот, чтобы зарычать на него за одно лишь упоминание его смерти — недопустимо — он ввел в меня один толстый палец, лишая меня дара речи. Подавшись бедрами вверх, я насаживалась на его руку, тихо постанывая, пока его большой палец ласкал мой клитор в такт толчкам.

В этом безрассудном состоянии я продолжала тереть его через джинсы, а он ласкал меня пальцами, пока я не начала задыхаться, а перед глазами не поплыли звезды. Всепоглощающее удовольствие лишило меня способности дышать.

— Видеть, как ты так разваливаешься на части… — от низкого голоса Финли я резко открыла глаза и встретилась с его темным взглядом. — …это лучшее зрелище в моей жизни. Ты такая красивая, Эм. Охрененно красивая. Ты — лучшее, что есть в этом гребаном мире. Я никогда не перестану бороться за то, чтобы быть рядом с тобой. Быть достойным быть рядом с тобой.

Мышцы внутри меня сжались на его пальце, когда его проявление любви полностью накрыло меня.

Он не говорил пошлостей и не делал комплиментов, как Хантер, и не был хорошим мальчиком, который хотел угодить, как Келлан.

Финли просто осыпал меня чистым, нефильтрованным обожанием.

Когда я содрогнулась в оргазме и сжалась вокруг его пальца, он застонал, выкрикнув мое имя, и его член дернулся под моей рукой.

Ну, это было нечто. Я только что заставила Финли Торнтона кончить в штаны, и теперь была готова ко второму раунду… или к десятому.

Его пальцы замедлились, но большой палец еще несколько раз провел по моему клитору, растягивая весь спектр удовольствия. Когда я безвольно откинулась на сиденье, он медленно вынул руку, и я жадно наблюдала, как он слизывает мою влагу со своих пальцев, закрыв глаза, словно смакуя вкус.