Большую часть жизни я голодала, добывая себе пропитание, и каким-то образом за короткое время в стае Ривз я так избаловалась, что сломалась от небольшой трудности и голода.

Пока тот, кто был за дверью, продолжал что-то шептать, Тэлон захлопнул дверь прямо у него перед носом, и если бы я не была полна решимости ненавидеть его с жаром тысячи огненных шаров, я бы рассмеялась. В плане манер он был хуже Слэйда, а это о многом говорило. Им обоим было абсолютно плевать, что о них думают или чувствуют другие оборотни. Что, в общем-то, логично, если знать, что они — высшие хищники. Нам, остальным, приходилось заботиться о чужом мнении, чтобы выжить.

Тэлон приблизился к кровати своим обычным стремительным шагом, и я уже начала подмечать манеры этого оборотня. Во-первых, он либо двигался с решимостью, либо был абсолютно неподвижен — третьего для него не существовало. Никакого нервного хождения из угла в угол или ерзанья. Создавалось впечатление, что, когда его призывали к действию, он двигался с невероятной, бешеной скоростью, а в остальное время ему оставалось лишь сидеть и ждать.

Он поставил поднос на кровать, а я изо всех сил старалась даже не смотреть на угощение. Желудок кричал на меня, и я говорила с ним так же, как со своим зверем. — Нет! Мы не будем есть еду с наркотиками, чтобы оказаться в их власти. Ты не так уж и голоден.

Пока я напряженно сжалась в комок у изголовья кровати, Тэлон дымно фыркнул, протянул руку, взял булочку и откусил. Он положил ее обратно на поднос и проделал то же самое с каждым из небольших блюд. К несчастью, несмотря на все мои старания, я заметила, что там были рис, курица и булочка. Овощей не было.

— Здесь нет наркотиков. — В его словах звучала истина, и у меня возникло ощущение, что, как и Слэйд, он не особо-то и врал.

Глядя на поднос, я понимала, что риск все еще есть. Дракон был намного сильнее меня, и любой наркотик в еде ему могли давать годами, пока у него не выработался почти полный иммунитет. И все же меня трясло, и я с трудом боролась со сном. Еда придаст мне сил… и, возможно, моему зверю.

Она оставалась слишком слабой, как мне казалось. Раненная и спрятавшаяся.

Я должна была помочь ей любым возможным способом.

Схватив булочку, я откусила и обнаружила, что она немного черствая, но кого это волнует, когда ты голоден. С трудом проглотив, я перешла к курице и рису, в которых угадывались слабые нотки чеснока, лимона и паприки, но в остальном они были довольно пресными. Тэлон больше не притронулся ни к чему на подносе, наблюдая за мной своим напряженным, немигающим взглядом. Что беспокоило меня меньше, чем должно было.

Вот уже несколько недель моя стая готовила меня к одержимости альф, и я начала жаждать их взглядов, прикосновений и того, как я им нужна. И это было взаимно. Вот только в данном случае мы с Тэлоном были врагами.

И никем больше.

Когда мой желудок запротестовал, я отодвинула остатки еды на подносе. Тэлон тут же принялся за дело, съедая все аккуратными, методичными движениями. Меня пронзило беспокойство: а вдруг я оставила ему недостаточно еды? Я и не знала, что нам придется делить порцию.

Неужели еда — это еще один способ его контролировать? Наверняка они кормят своих солдат и членов стаи вдоволь. Оборотень размером со Слэйда не выживет на паре кусочков хлеба, риса и курицы. Почему он ничего не сказал? Он просто сидел и смотрел, как я впихиваю в себя еду. Неужели инстинкт накормить свою пару заложен во всех альфах?

Нет… нет, совершенно точно нет. Блэйн и его стая ублюдков никогда и никому не позволяли есть первыми.

Тогда где Тэлон этому научился?

— Прости, что не оставила больше, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом. Он насильно связал меня узами, а я тут, словно при стокгольмском синдроме, беспокоюсь о своем похитителе.

Идиотка.

Тэлон хмыкнул, демонстрируя еще один инстинкт альфы.

— Расскажи еще про машины.

Я моргнула, стараясь не ежиться под его взглядом.

— Тебе не было скучно?

Он без колебаний покачал головой.

— Нет.

Ну что ж. Делать все равно было нечего, и в надежде, что он будет спокоен, пока я придумываю план побега, я начала новый рассказ.

— Когда мне было двенадцать, я пробралась в гараж позже обычного. Это был очень тяжелый день с мамой и ее стаей. Они были дома чаще, чем обычно, и причинили ей боль прямо у меня на глазах. Конечно, когда я попыталась вмешаться, Блэйн влепил мне пощечину. Синяк, разумеется, быстро зажил, но я чувствовала себя немного обиженной и жалела себя, когда сбежала. А там — один из клиентов владельца пригнал McLaren F1. Он просто стоял там, оранжевый, и сиял так ярко, что на мгновение ослепил меня.

Тэлон наклонился ближе, и, клянусь, он ловил каждое мое слово.

— Ты должен понять, их выпускали всего несколько лет, и они были такой редкостью. Это была машина стоимостью в несколько миллионов долларов, которая просто стояла в этом старом гараже. Мак был одним из лучших механиков в штате, но все же… это было нечто.

— Он, конечно, не дал мне к ней прикоснуться, да я и не знала тогда толком об этой машине, но когда он объяснил, какая она редкая и ценная, во мне зародился лучик надежды. Надежды на то, что, может быть, лучшие дни еще впереди, — я грустно усмехнулась. — Нелепо, что машина подарила мне надежду, но даже в двенадцать я знала, что она особенная, и чувствовала трепет в ее присутствии. Мысли об этом оранжевом сиянии, когда солнечные лучи падали на него под нужным углом, заставляя светиться, помогали мне сохранять рассудок во многие плохие дни.

Выражение лица Тэлона было непроницаемым, но глубоко в ледяной тьме его глаз мелькнул огонек.

— Что случилось с машиной? Ты разобрала двигатель?

Он уже доел, поднос был пуст, а тарелки и миски аккуратно расставлены по его поверхности от самой маленькой до самой большой.

Я покачала головой.

— Ничего не случилось. Там была небольшая проблема, но Мак смог все исправить за час, и мы попрощались с этой красавицей. Он мне даже дышать на нее не разрешил, не то что двигатель разбирать.

— Ты водишь?

Я нахмурилась, размышляя, серьезный ли это вопрос. Он никак не показал, что шутит, поэтому я ответила:

— Да. У меня есть права на машину и мотоцикл.

Тэлон обдумал это, и я не была уверена, значило ли это для него что-то большее, чем просто новый факт обо мне. Я никак не могла раскусить этого дракона.

— А ты водишь? — вернула я ему вопрос.

Он из-под лба посмотрел на меня и покачал головой.

— Драконы летают.

В моей памяти тут же всплыл образ Слэйда, втиснутого в свой Lambo или мчащегося на мотоцикле.

— Уверена, ничто не сравнится с полетом, но быстрые машины и мотоциклы — на втором месте. Или самое близкое к полету, что доступно тем из нас, у кого нет крыльев.

Я не заметила, как наклонилась к нему, пока он не выпрямился с подносом, и я чуть не свалилась на кровать.

— Я возьму тебя полетать, и ты скажешь, что лучше.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, и я заставила себя не поддаваться. Нет. Просто нет. Я уже однажды из-за стокгольмского синдрома вляпалась в отношения с четырьмя засранцами. Для пятого места не было. Даже если те четверо окажутся лучшими альфами, которых я когда-либо встречала. Включая и этих угрюмых.

Тэлон был одним из плохих парней, готовых разрушить саму ткань нашего мира и вернуть нас в Темные века. Возможно, он и сам был здесь жертвой, но пока он отказывался менять свой путь и свою преданность, я была вынуждена считать его врагом.

Закончив разговор, Тэлон поднялся с подносом и открыл дверь, чтобы его вернуть. Я мельком увидела темный коридор, и снаружи в комнату просочился запах плесени, который тут же исчез, как только он снова закрыл и запер дверь.

Когда он устроился на своем месте, готовый еще несколько часов пялиться на меня, я спросила:

— Каковы планы Флетчера? Когда вы силой заберете мою энергию и зарядитесь ею, что он прикажет тебе делать?