Я уж точно не был готов покинуть этот мир теперь, когда знал, что такое совершенство ждет меня каждый день.
— О богиня блядь святая, — выкрикнула она, выгибаясь и прижимаясь ко мне, когда мощно кончила мне на язык.
Я даже не успел просунуть пальцы в ее влажное тепло — слишком увлекся, впервые пробуя ее на вкус. Не говоря уже о том, что мои руки были не самыми чистыми после нескольких часов возни с машинами, а моя омега заслуживала лучшего, вне зависимости от того, как быстро заживают раны.
Когда она снова вскрикнула, я едва сдержал собственный стон — мои яйца отяжелели и пульсировали, а член был таким твердым, что я мог бы одним ударом забить им долбаный гвоздь.
Отчаянное желание войти в свою пару терзало меня, поднимаясь вместе с инстинктом охотиться и заявлять права — утащить ее в нашу пещеру на всю оставшуюся вечность.
— Эм, — пробормотал я, поднимая голову и видя, как она безвольно раскинулась на капоте. Ее щеки приятно раскраснелись, а грудь тяжело вздымалась.
— Это было потрясающе, — выдохнула она, — святая богиня. Ты знаешь, как съесть свою пару.
В моей груди зародился рокот. Она и понятия не имела, насколько хорошо я умею это делать.
Приподнявшись на капоте, я навис над ней.
— Ты готова, чтобы я сделал тебя своей, дорогая? — протянул я, наслаждаясь тем, как темнели ее глаза и расширялись зрачки каждый раз, когда я использовал это ласковое прозвище.
Она почти исступленно закивала, и я наклонился, прижимаясь к ее губам. Она без колебаний приоткрыла рот, пробуя на вкус саму себя, и, блядь, от этого мой член в штанах забился еще сильнее. Скорее всего, в первый раз я долго не продержусь, но это было только начало.
Я планировал провести в ней большую часть этой ночи.
— Я готова, Ворчун, — с придыханием произнесла она с довольной улыбкой. Просунув бедро между ее ног, я раздвинул их пошире и понадеялся, что мы не соскользнем с этого чертового капота до того, как я успею заявить на нее свои права.
Ее руки неумело возились с пуговицей на моих джинсах, и я помог ей расстегнуть их и спустить, чтобы я мог их скинуть. Сегодня я был без белья, и когда ее взгляд остановился на моем члене, пульсирующем и истекающем для нее, она выглядела такой же изголодавшейся, как и я.
— Клянусь, — пробормотала она, — моя вагина не приспособлена для таких альфа-членов.
Уперевшись руками по обе стороны от ее головы, я опустился ниже, пока не смог провести головкой своего члена по ее влажным складкам. Трахни меня.
— Ты так хорошо нас принимаешь, детка, — прошептал я и сумел скрыть усмешку, когда ее зрачки снова расширились. Нашей девочке нравилась похвала, а мне нравилось это выражение на ее лице. — Ты и твоя киска — само совершенство, и мы не могли бы и мечтать о лучшей паре. Ты создана для нас, так же как мы созданы для тебя. Благословение богини.
С каждым пропетым словом она выгибалась мне навстречу, пока я не оказался прямо у ее входа, а ее теплый жар не окутал мой кончик.
— У меня скоро снова фертильные дни, — внезапно предупредила она, и я замер.
— Хочешь, чтобы я остановился?
Как бы невозможно это ни казалось, когда она уже обхватывала мой член, я бы остановился на полудвижении, если бы она попросила.
Она резко помотала головой.
— О, богиня, нет. Я просто хотела тебе сказать. Я не должна забеременеть так рано, но я не хотела принуждать тебя к тому, к чему ты не готов…
Ее лепет был очарователен, и если это было ее единственным беспокойством, то… Я толкнул бедрами в гребаный рай и был вынужден считать до двадцати, чтобы не кончить от первого же толчка.
— Я хочу наполнить тебя своими щенками, — прорычал я, выходя почти полностью и снова врываясь в нее, крепко прижимая к себе, чтобы она не соскользнула вверх по капоту. — Я хочу миллион детей с тобой и нашей стаей, и я бы начал сегодня же, если бы ты была готова.
Она ничего не говорила, лишь крепко обнимала меня, глядя широко раскрытыми глазами прямо в мои, и я слышал ее стоны и крики, которые, черт возьми, просто сносили мне крышу.
— Пожалуйста, — наконец проскулила она. — Трахни меня сильнее, пара. Пожалуйста.
Мольба, срывавшаяся с ее припухших губ, и взгляд полуприкрытых глаз уничтожили последние остатки моего самоконтроля. Мои яйца шлепались о ее задницу, пока я жестко всаживал в нее, а она вонзала ногти мне в бицепсы до крови. Укол боли, смешанный с удовольствием, заставил мои яйца сжаться, а по головке члена пробежали мурашки.
Погруженный в свою пару, мой медведь внутри ревел, борясь за право обладать ею, и я жалел, что мы не можем стать еще ближе. Мне хотелось забраться внутрь и завладеть каждой ее частичкой. Хотелось владеть этой омегой и доставлять ей удовольствие до конца своих дней.
Глаза Эмми расширились, ее вздохи и крики стали громче.
— Срань господня, — выдавила она. — Я сейчас кончу, пара. Я сейчас кончу.
Я высвободил своего медведя, и он поднялся, частично трансформируя мою челюсть. Я укусил Эмми в плечо, прямо рядом с меткой Келлана, и кровь, наполнившая мой рот, была сладкой с привкусом металла. Мой зверь взревел, вытаскивая на поверхность ее волчицу, и вихри силы соединили нас. Не отрываясь от нее, Эмми укусила меня в ответ, скрепляя нашу связь.
Мы оставались сплетены, наши звери соединились в моем сознании, пока я продолжал входить в ее тело, меняя угол, чтобы доставить ей как можно больше удовольствия. Я чувствовал, как ее сущность поселяется во мне, и впервые в жизни понял, что такое настоящий дом. Наши звери недолго потерлись мордами, прежде чем исчезнуть, и моя челюсть вернулась в нормальное состояние, когда я отстранился.
Но связь не отпустила нас.
Эмми вскрикнула и сжалась вокруг меня, доводя до пика, и это тут же столкнуло меня за грань. Я прорычал ее имя и излился так обильно, что она вся промокла от наших смешавшихся соков. Мне нравилось видеть ее такой, наполненной моим семенем… моей сутью.
Все это было для нее.
Стараясь не рухнуть на нее сверху, я уперся ногами в землю, чтобы удержать нас на месте, а руками оперся о капот.
— Блядь, детка, — простонал я. Сердце колотилось, а мышцы дрожали от остаточных толчков. — Я никогда в жизни не был так счастлив.
Я надеялся, она не будет возражать, если я останусь в ней до конца ночи.
— Мы связаны, — прошептала она, и ее голос сорвался.
Паника пронзила мое блаженство, и через нашу новую связь меня захлестнуло столько эмоций, что я не мог понять, что именно вызвало рыдание в ее голосе.
— Ты в порядке? Я сделал тебе больно?
Я приподнялся, чтобы осмотреть ее, но она остановила меня, нежно проведя ладонью по моей щеке.
— Я в полном восторге, и ты никогда не сможешь причинить мне боль. — Ее зрачки все еще были расширены, пока она жадно хватала ртом воздух. — Это было мощно и невероятно. Просто… это очень много всего. Был момент, когда я думала, что мы никогда не дойдем до этого, но мы победили все трудности, Ворчун. Мы приняли сложные решения, ты проделал огромную работу, и вот наша награда.
Она была моей наградой, и я никогда не стану принимать ее как должное.
Твердо решив оставаться внутри нее, я подхватил ее руками и поднял нас обоих на ноги. Она быстро поняла мой замысел, обвила ногами мои бедра и прижалась ближе.
Мы оба застонали, когда она опустилась до самого основания. Я никогда не чувствовал себя таким чувствительным после секса — я снова был тверд и готов продолжать. Когда дело касалось Эмми, я сомневался, что мне когда-нибудь будет ее достаточно.
Она положила голову мне на плечо и крепко обняла меня, пока я нес ее из гаража. Она почти не шевелилась, и я чувствовал ее усталость всем своим существом. В последнее время мы оба плохо спали.
Добравшись до своей комнаты, я сел на край кровати, и когда она попыталась соскользнуть с моих колен, я прижал ее крепче.
— Я знаю, ты устала, дорогая, — пробормотал я, — но мне нужно побыть в тебе еще немного. Пока мы спим. — Когда она проснется утром, то будет уже готова и разогрета для меня.
