Он ещё раз посмотрел на адрес.

Промышленник остановился в Лондоне. Если бы он действительно приходился дядей Эвелин, она бы точно знала о его приезде, жила бы с ним под одной крышей, привела бы его с собой на приём.

Господин Крайслер в Лондоне, — снова повторил он про себя.

Если родство настоящее, то как Эвелин может не знать, что её родной дядя, единственный родственник, находится в городе?

Герцог резко поднялся из-за стола, подошёл к небольшому столику с графином, наполнил бокал и сделал несколько обжигающих горло глотков. Но раздражение только росло. Он нервно расхаживал по комнате.

Эвелин использовала имя богатого промышленника, чтобы изменить своё положение в обществе. И крайне удачно. Ещё недавно свет видел в ней всего лишь актрису, американку со скандальной известностью, красивую и желанную. Но не жену. Теперь же мужчины, прежде смотревшие в другую сторону, приглашали её на танцы, звали в гости, надеялись, что за яркой помадой и рыжей копной скрывается доступ к состоянию.

И при этом, готовая пойти на столь подлый обман, она всячески отказывалась принять его предложение. Александр мог предоставить ей дом, деньги, защиту. Он не раз предлагал устроить её жизнь так, чтобы ей не пришлось унижаться и лгать.

Но она отказалась от него, не хотела оставаться с ним, строить планы на будущее, словно он вовсе не был ей нужен. Предпочла обмануть весь Лондон и теперь собиралась выбрать нового мужчину.

Другой причины для такой лжи он просто не находил.

В памяти тут же всплыло лицо Генри Дейтона. Спокойного банкира, всей своей внешностью обещавшего женщине семью, детей и финансовую безопасность. Рядом с ним Эви смеялась легко и свободно, будто вовсе не замечала Александра на другом конце зала.

Герцог вновь сделал глоток.

С этим банкиром что-то не так. Отбросив мысли о неприятном ему человеке, герцог вновь посмотрел на адрес. Вспомнив о девушке, он задумался.

Эвелин ждала его в доме Южного Кенсингтона, узнала, что он уехал с другой актрисой, и вместо сцены ревности оставила холодную записку с вопросом о документах. Будто ей было совершенно безразлично, в чьей постели он провёл ночь. Нет, Александр не желал женской истерики, слёз и обвинений. Но ждал хотя бы самого скромного вопроса, малейшего подтверждения того, что он важен для неё.

Герцог поставил бокал на стол и вернулся к документам.

Если Крайслер публично опровергнет статью, Эвелин будет уничтожена. Газеты, которые так долго писали об американской наследнице, с ещё большим удовольствием растерзают мошенницу. Театр не захочет защищать её. Натан Торп не сможет заставить людей забыть такой скандал. Ни один порядочный мужчина не сделает ей предложения. Ей некуда будет пойти.

Весь свет отвернётся от Эвелин, но не он. Александр простит ей ложь, предложит защиту от журналистов, деньги и кров. Она так и будет жить в доме в Южном Кенсингтоне рядом с ним. Эвелин больше не сможет так уверенно говорить, что оставит его. Даже если он женится на другой — она просто не сможет уйти.

Александр сел за письменный стол и придвинул к себе чистый лист. Обмакнул перо в чернила и быстро, почти не задумываясь, написал несколько строк. Тут же перечитал письмо.

Текст получился сухим: представился, пересказал содержание газетной статьи, изложил своё беспокойство, пригласил на званый вечер и подписался. Ни одного обвинения, ни слова о мошенничестве — только факты и один уточняющий вопрос о родстве.

Вот и всё. Теперь жизнь Эви в его руках. Эта мысль принесла короткое, почти постыдное удовлетворение. Александр застыл, осознав, какой план придумал. Он медленно сжал письмо в руке.

Это так мелочно.

Вместо того чтобы обезопасить Эвелин, он собственными руками написал письмо, которое могло привести к её падению. Страшно признаться, что он надеялся на это. Он хотел, чтобы Эви лишилась всего и была вынуждена принять предложенную им жизнь.

Чёрт. Так нельзя, — подумал он, выбрасывая конверт вместе с адресом.

Герцог налил себе ещё один бокал. Едва он поднёс его к губам, как дверь кабинета открылась.

— Ваша Светлость, тут к вам... — на минуту прервавшись, дворецкий посмотрел на своего хозяина. — Мисс Сесилия Бланш. Говорит, у неё к вам серьёзное дело. Требует пропустить.

Через несколько минут блондинка неуверенно шагнула в кабинет, с любопытством оглядывая комнату и мужчину, который так властно раскинулся в кресле с бокалом в одной руке и документами — в другой. От неё не укрылись ни слегка отросшие волосы, ни лёгкая, едва заметная щетина, ни синяки под глазами, ни угрюмый взгляд. У него, наверное, много дел.

— Александр... — тихим шёпотом произнесла она, тут же направившись к креслу.

Он же смотрел на неё холодным взглядом. Герцог просто не понимал, как она осмелилась явиться в его семейный дом.

Сесилия подошла ещё ближе, но он не двинулся ей навстречу.

— Что случилось?

На одно мгновение он подумал о ребёнке. Неужели? После стольких лет их связи это было маловероятно, но не невозможно.

— Ну же, Сесилия, говорите! — жёстко потребовал он.

Девушка невинно опустила глаза.

— Ничего.

Александр вздохнул с облегчением.

Сесилия тут же сбросила плащ. Перед его взглядом открылась безупречная красота. Белые волосы были уложены в высокую, скромную причёску, лишь несколько локонов касались щёк, губы ярко накрашены. Девушка нарядилась специально для него: тонкий, туго затянутый шёлковый корсет подчёркивал осиную талию и приподнимал обнажённую грудь. Открытые панталоны и лёгкий поясок, на котором держались лишь чулки, скрывали только ноги, оставляя остальное тело открытым.

Заметив его взгляд, Сесилия тут же медленно повернулась, показывая себя с самых выгодных сторон. Лёгким движением руки потянула за завязки, и корсет тоже упал к её ногам.

Так.

Он не был монахом, но всё понимал.

Герцог поднял плащ и протянул его ей.

— Оденьтесь.

— Неужели вы совсем меня не хотите?

— Сесилия, я же сказал.

Ему стоило смягчить ответ.

Сесилия побледнела, прикрывая руками грудь.

— Но раньше...

— Мисс Бланш, я устал...

Он по-прежнему протягивал ей плащ, но девушка, схватив его за руку, прижала его ладонь к своей груди.

— Моё сердце... оно бьётся для вас.

Герцог усмехнулся, словно услышал забавную шутку. Так легко растоптал её чувства. Но и этого оказалось недостаточно.

— Как и обещал, я оплачу вам дом, дам небольшой капитал. Но больше вы меня не потревожите.

Сесилия зло смотрела на него, мысленно подбирая верный ответ.

— Нет, скажите. — Она шагнула ещё ближе, остановившись всего в нескольких дюймах от него. — Может быть, вашей новой даме известно о вас что-то, чего не знаю я? Какие-то особенные желания?

Глаза девушки, блестевшие от слёз, смотрели на него, розовые щёки так и притягивали взгляд. Сесилия приняла его молчание за подтверждение своих слов и тут же прерывисто зашептала, касаясь ладонью его лица:

— Александр, — прошептала она, встав на носочки. — Что бы вам ни нравилось, вы можете поделиться со мной. Я соглашусь. Я не стану задавать вопросов и не испугаюсь, правда. Моё тело и душа принадлежат вам.

Отступив назад, он протянул ей плащ. Вернулся к своему столу, налил новый бокал и только потом посмотрел на неё.

— Я уже всё сказал.

— Вы серьёзно? Вы выбираете её вместо меня? Я, в отличие от неё, вам верна!

Девушка уже не сдерживала слёз. Её тело била дрожь, а голос срывался на крик. Он даже не отрицал!

— Дом будет оплачен на год, как я и распорядился.

Она смотрела на него, едва сдерживая гнев, но Александр ещё не закончил:

— Но если вы снова явитесь сюда, я отменю все распоряжения. И вы вернётесь в то место, где жили до театра.

Её лицо изменилось.

— Вы угрожаете оставить меня на улице?

— Я предлагаю вам соблюдать договорённости. Это всё, что я когда-то вам обещал.

— После всего, что между нами было? Но вы ведь не можете всерьёз выбрать её? Наглая американка! Она ни во что вас не ставит!