Это было не то мероприятие, о приглашении на которое она могла мечтать. Банкир — не герцог и не граф. Но строка о «культурных деятелях и инвесторах» всё же заставила её задуматься.

Это связи. А от нужных знакомств она никогда не отказывалась.

Даже если её сердце давно занято. Внимание всегда приятно. А возможность укрепить своё положение новой ролью или статьёй она бы не упустила ни при каких обстоятельствах.

Сесилия положила карточку обратно и уже собиралась отойти, когда её взгляд зацепился за небрежно оставленный прямоугольник дорогого картона с золотым тиснением и акварельным фоном.

Актриса замерла. Карточку этого цветочного бутика она узнала сразу.

Лучшие композиции в Лондоне. Самые редкие и свежие цветы, а отсюда вытекают и цена, и качество букета. Герцог заказывал для неё букеты только там.

Сесилия медленно взяла карточку. На ней было всего одно слово, написанное уверенным, размашистым почерком. Оно занимало почти всё пространство.

«Очарован».

Без подписи.

Руки девушки вспотели, дышать стало тяжело, а в глазах поплыли буквы.

Она резко повернулась к своему столу, выдвинула ящик и достала прежние карточки. Те, что бережно хранила. На плотном картоне аккуратным, ровным почерком по центру были выведены слова:

«Сесилии Бланш от А.Б.»

Герцог никогда не скрывал, что у него нет времени, и подарками для неё занимается его помощник. Карточки были подписаны сухо и однообразно. Сесилия всегда знала, что их оформляет секретарь, но никогда не спрашивала, почему герцог не подпишет сам. Боялась показаться ревнивой, нервной. А таких женщин не любят.

Она всматривалась в почерк.

Сколько раз она стояла за спиной у герцога, когда он писал? Сколько раз он брал с собой в постель документы? Она видела, как он пишет и читает свои заметки, десятки раз. Но тогда почерк был последним, на что она обращала своё внимание.

Неужели Блейкстоун подписал карточку для Эвелин лично?

Сесилия сжимала карточку в одной руке, а другой содрала кожу у ногтя, так сильно, что выступила крошечная капля крови.

— Нет, — прошептала она, убеждая саму себя. — Этого просто не может быть.

Сесилия вернула карточку на место. Девушку разъедали сомнения, но она упрямо убеждала себя: если герцог не удостоил её собственной подписи, то ради Эвелин и вовсе не стал бы писать ни слова.

Эвелин вернулась домой поздно вечером. Она и сама не понимала, почему так сильно вкладывается в эту роль. Но просто не могла остановиться: какая-то часть её характера не позволяла расслабиться.

И вот, чувствуя, как гудят ноги и раскалывается голова, Эви рухнула на маленький диванчик, стоявший на втором этаже в милой небольшой гостиной рядом с её комнатой.

С первого этажа доносился шум.

— Госпожа, боюсь, вам всё же придётся спуститься.

Эви открыла глаза. Рядом с ней стояла служанка, которой она поручила продать цветы.

— Что случилось?

— Там к вам гостья. Но её приняла леди Торпенгейм. Она не очень довольна таким поздним визитом.

Эвелин поднялась и уже собиралась направиться вниз.

— Вот деньги, госпожа. У меня немного осталось после покупки сладостей.

— Остальное было тебе.

— Но, госпожа, я уже взяла свою часть, — девушка опустила глаза в пол.

— Это твоё. — сказала Эвелин, но подумав, добавила. — Сообщай мне о таких случаях как этот, а ещё лучше о любых визитах, пожалуйста.

Служанка радостно закивала, а Эви стремительно побежала вниз.

— Милая, если из-за вашей репутации от вас отказался отец, то вам следует направиться к нему и молить на коленях о прощении, а никак не искать помощи у какой-то актрисы! — по гостиной разносился назидательный тон благочестивой леди.

София Эвердейл с маленьким чемоданчиком стояла посреди комнаты. Леди Агата удобно устроилась на диване и даже не подумала, а может, и вовсе забыла предложить гостье присесть.

— Прошу прощения, не у какой-то, а у актрисы Королевского театра на Друри-лейн, — смеясь вставила Эвелин.

София тут же бросилась обнимать подругу.

— Леди София устала. Проводите её, пожалуйста, наверх, в гостевую спальню, — Эви обратилась к служанке. — А утром мы все вместе обсудим ситуацию.

Леди Агата покрылась пятнами. На её высоком лбу нервно пульсировала вена. Женщина сжала руки в кулаки и уже готова была высказаться, но актриса кивнула ей, и, казалось, леди Торпенгейм впервые смогла правильно прочитать этот безмолвный знак.

— София, вы пока располагайтесь. Я поднимусь буквально через полчаса, — снова обратилась Эвелин к девушке, которая не решалась подниматься на второй этаж чужого особняка одна.

— Что у вас на уме? Что вы себе позволяете в моём доме? — раздался во всю мощь голос леди Агаты, как только за ними закрылась дверь кабинета.

— Простите. Я правда пересекла все нормы приличий. Но не хотела бы, чтобы вы совершили ошибку.

— Да что вы?! — воскликнула женщина.

Эвелин присела на краешек гостевого стула, всем своим видом выражая вину за своё прежнее самоуправство. Она аккуратно дотянулась до графина и щедро плеснула содержимое в два бокала: в один для себя, в другой, ещё более щедро, для леди Агаты.

— Какую ошибку? Весь Лондон гадает, почему поссорились дочь и отец! Если граф отвернулся от собственной дочери, значит, она потеряла свою честь, женское достоинство. Какова же ещё может быть причина? Я не хочу, чтобы о моём доме, о моих гостях говорили в таком контексте. Это навредит репутации всех жителей…

Эвелин сделала глоток.

— Думаю, дело не в этом. Если бы София оступилась подобным образом, её бы здесь не было. Её отец способен закрыть рты почти всем в этом городе и может заставить любого дворянина жениться на ней.

— И в чём же тогда дело? — леди Торпенгейм догадывалась, что актриса знает больше. Она даже подалась вперёд, чтобы внимательнее вслушаться в слова и ничего не упустить.

— София Эвердейл увлеклась современными течениями о свободе и равенстве.

Леди Агата тут же вздохнула, шокировано прикрыв рот рукой, и сразу потянулась к бокалу.

— Ох, бедный граф. В его возрасте терпеть такие подростковые глупости…

— Представляете, леди Агата, София отказала всем знатным женихам. Её отец сначала запер её, лишил финансов и попытался надавить. И, как видите, она всё равно здесь.

— Но теперь граф пойдёт против нас? — женщина схватилась за грудь.

— Мне кажется, он очень принципиальный человек. И мнение дочери для него важно, поэтому он не опустится до такого. Она ведь его любимая дочь.

Эвелин скрыла правду про газету и статью, но надеялась, что слухи о характере графа Эвердейла правдивы. Раз он позволил дочери работать наравне с мужчинами и только сейчас решил заставить её выйти замуж, она считала, что ради дочери он способен на многое.

Мисс Харлоу надеялась, что права. Ей совсем не хотелось терять настолько удобную крышу над головой.

— И что же вы предлагаете? — спросила леди Торпенгейм.

— Воспользоваться ситуацией.

Леди Агата удивлённо приподняла брови. Женщине явно хотелось услышать, каким именно образом её семья сможет извлечь выгоду из столь проблемной ситуации.

— Напишите письмо графу, миледи. Опишите свою обеспокоенность и готовность присматривать за молодой гостьей. А также укажите, что с радостью будете принимать в своём доме графа и любых гостей, которых он сочтёт нужным к вам направить.

— Это ещё зачем? И на какие деньги?

— Он наверняка пришлёт сюда потенциальных женихов для Софии. И рано или поздно появится сам.

Дальше леди Агате уже не требовались пояснения. Она прекрасно понимала, как такие гости смогут выделить их с дочерью среди местных семейств. И актриса, по мнению леди Торпенгейм, была абсолютно права: подобный ажиотаж должен пойти им только на пользу.

Эвелин попрощалась и направилась наверх, чтобы поговорить с Софией и, наконец, получить немного отдыха. Она постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. София стояла посреди комнаты.