— Она ведь совсем ребёнок, — сказал он.

— Ей двенадцать, — ответил Джабари. — Но когда ты её увидишь, ты поймёшь: она уже не ребёнок.

Они подошли к дому главного жреца. Вошли в дом. Внутри было тихо. Сети сидел у стола с картой, разложенной перед ним. Он поднял голову, увидел старшего сына — и улыбнулся.

— Рамсес. Ты быстро.

— Отец, — Рамсес шагнул к столу, обнял отца по-мужски. — Я получил вести о восстании. Собрал флот. Завтра утром выхожу в Нубию.

— Я знал, что ты не будешь ждать, — Сети покачал головой. — Ты всегда был таким.

— Айя сказала тебе о восстании, — сказал Рамсес. — Джабари рассказал мне.

— Она сказала, — подтвердил Сети. — Она видела это в трансе. И она видела, как ты поведёшь флот.

Рамсес помолчал.

— Я хочу увидеть её. Перед отплытием.

— Она в храме, — сказал Сети. — Она почти не покидает его. Идём, — он встал. — Я провожу тебя.

Он вошел в храм, когда солнце уже коснулось горизонта. Внутри было прохладно, пахло благовониями. Свет масляных ламп золотил колонны, делая их почти живыми.

Рамсес никогда не был в этом храме раньше. Он смотрел по сторонам, впитывая величие — резные колонны, статуи кошек вдоль стен, священные символы на полу.

В центре зала стояла Айя.

Она была в белом жреческом облачении, с тонким золотым поясом и пекторалью на груди. Волосы её были распущены, и в них мерцали золотые нити. Кольцо с чёрной кошкой на её пальце поймало свет и блеснуло — и Рамсес заметил его сразу.

Возле неё воздух казался прохладным, словно она стояла в тени, хотя вокруг горели лампы.

Она повернулась, услышав шаги. Увидела брата. Улыбнулась — не широко, а чуть заметно.

— Рамсес, — сказала она. — Ты здесь.

— Айя, — он шагнул ближе. — Ты… выросла.

Она рассмеялась — легко, как звон колокольчика.

— Ты думал, я останусь прежней?

— Не знаю, что я думал, — честно сказал он. — Но я не ожидал увидеть тебя такой.

— Какой?

— Взрослой, — сказал он. — И… светящейся.

Айя посмотрела на него с любопытством.

— Это кольцо, — сказал он, кивая на её руку. — Я заметил его сразу. Оно необычное.

Айя подняла руку, и кольцо блеснуло в свете ламп.

— Его сделал один ювелир, — сказала она. — Он не знал, для кого делает его. Но Бастет знала.

Рамсес поднял бровь.

— Агенор, — сказал он, и в голосе его прозвучала усмешка. — Сын Аменемоне. Я слышал о нём.

— Ты знаешь его?

— Я знаю его отца. Аменемоне — лучший ювелир Египта. Но про сына говорят, что он ещё лучше.

— Говорят правду, — сказала Айя.

Рамсес подошёл ближе. Он смотрел на неё — на её спокойное лицо, на руки, на кольцо, которое светилось на её пальце.

— Джабари рассказал мне, что ты умеешь, — сказал он. — Исцелять. Видеть. Говорить с богиней.

— Не я говорю, — ответила Айя. — Бастет говорит через меня.

— И ты не боишься?

— Боюсь, — призналась она. — Но это не мешает мне делать то, что должна.

Рамсес кивнул. Он не понимал этого мира — жриц, пророчеств, исцелений. Но он видел, что сестра не притворяется. Она верит. И это заслуживало уважения.

— Я завтра уезжаю в Нубию, — сказал он. — Восстание. Я поведу флот.

— Я знаю, — сказала Айя. — Я видела это.

— И что ты видела?

— Ты победишь, — сказала она. — Но будет трудно. И ты потеряешь несколько хороших людей.

Рамсес помолчал.

— Это война, — сказал он. — Люди умирают.

— Знаю, — тихо сказала Айя. — Но ты вернёшься. Я видела это.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом шагнул вперёд и обнял её. Коротко, по-братски.

— Я горжусь тобой, сестра, — сказал он. — Даже если не всё понимаю.

Айя прижалась к нему на мгновение — и отстранилась.

— Возвращайся, — сказала она.

— Обязательно, — ответил он.

Он ещё раз посмотрел на её руку — на кольцо — и вышел из храма, оставив сестру в полумраке святилища.

Фараон стоял на плоской крыше дома главного жреца и смотрел на Нил. В темноте виднелась вереница огней — флот, который привёл Рамсес.

— Молодец, — сказал он тихо. — Быстро справился.

Из него выйдет толковый фараон. И полководец.

К нему подошёл Джабари.

— Отец, — сказал он. — Мне, наверное, стоит отправиться с Рамсесом в Нубию.

— Нет, — ответил фараон, не оборачиваясь. — Ты сопровождаешь нас с Айей. Рамсес справится сам. Это его битва.

Он помолчал, потом повернулся к сыну.

— Тигры приобретают навыки в бою, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Пойдём ужинать. Рамсес не задержится. После ужина он сразу отправится в путь. Там гибнут наши люди.

Джабари посмотрел на огни флотилии, стоявшей на рейде, и мысленно пожелал всем им удачи.

Утро праздничного дня занималось зарей. Фараону не спалось. Было душно. Разные мысли бродили в голове. Он так и не решил оставить Айю с дедом или забрать с собой. Плеснул в бокал из стоявшего на столике глиняного сосуда великолепного ритуального вина -шедеха и вышел на терассу полюбоваться восходом солнца. Допив в бокале шедех, он решил повторить. Вернувшись в комнату он замер столбом. За столиком сидела необыкновенной красоты женщина, он бы даже сказал, что она краше чем была его Неферури, но какой-то нечеловеческой пугающей красотой. Белая кожа мраморной статуи, небольшой яркий рот, длинные черные, вороньего крыла волосы были словно приклеены к телу и эти бездонные темно-синие глаза , в которых кажется ,что сияли звёзды. Это была богиня. И это была не Бастет.

-Исида, произнес фараон , еле выдавив это слово.

Она самая , ответила женщина мелодичным голосом. В воздухе комнаты пахло пионом и душистым перцем.

-Плеснёшь мне вина, спросила Исида , протянув руку в сторону и извлекая из воздуха . прозрачный тонкий бокал, который нежно звякнул, когда она его поставила на столик. Фараон молча подошел к мраморному столику. Плеснул богине шедех в бокал. Взяв в руки бокал Исида поднесла его к носу , вдохнув аромат вина. Отпила глоток. Чудесный вкус, сказала она. Я люблю празднования в Бубастисе, столько людей,эмоций. Бастет создала себе уютный мирок здесь. Садись , фараон, чего стоишь, сказала Исида, указывая ему на кресло у столика. Но это , кажется единственный город , где Бастет правит безраздельно.