— Спасибо, отец.

— Я не понимаю мотивов Исиды, — сказала Ненофер, отставив чашу с вином. — Зачем ей женить моего сына на Айе? Зачем ей это? И потом, вряд ли Бастет будет рада, что мы ломаем её планы. Она уже готовит Айе жениха — какого-то талантливого ювелира.

Абануб покачал головой, отхлебнул вина, помолчал.

— Да уж. Плохая идея — встрять между интересами двух богинь.

— Но что им нужно? — Ненофер подалась вперёд. — Зачем им наша семья? Зачем этот брак?

Отец поставил чашу на стол, сложил руки на коленях и заговорил — неторопливо, как учитель, объясняющий сложный урок.

— Мотив Бастет понять нетрудно. Она даровала принцессе способности не просто так. Прежде всего — чтобы распространить своё влияние в Египте.

— Каким образом?

— Айя — дочь фараона. С даром архитектора она будет строить храмы. В честь Бастет. С даром врачевателя — лечить людей. Люди сочтут её святой. К тому же она наверняка станет верховной жрицей Бастет. — Абануб поднял палец. — А тот ювелир, которого готовит богиня, будет восхвалять её своим искусством. Всё логично. Цепочка замкнулась.

— Значит, Исида не желает усиления Бастет, — медленно произнесла Ненофер. — И чинит препятствия её влиянию.

— Именно.

— Но зачем ей мой сын? Почему не кто-то другой?

— Потому что боги ничего не делают бессмысленно. — Отец посмотрел на неё в упор. — Люди для них — инструменты. Объединив два рода — наш, через твоего сына, и род фараона, через Айю, — Исида усилит себя. И ослабит мощный ход Бастет.

— А как же таланты Айи? Они останутся при ней.

— Останутся. Но работать будут на Исиду. Через твоего сына. Через ваши богатства. Через связи, которые ты выстроила.

Ненофер поёжилась.— Фараон будет продвигать твоего сына в зятья, — продолжал Абануб. — Это очевидно. Примирить и объединить конкурирующие роды… Наши богатства и способности Айи — это мощный задел на будущие поколения.

Он помолчал и добавил негромко, почти шёпотом:

— Тут даже Рамсес может не усидеть в наследниках. Трон могут передать Айе и твоему сыну.

Ненофер закрыла глаза.

— Опасно всё это, — сказала она устало. — Зачем нам этот трон? Сплошные проблемы и тревоги. Сам себе не принадлежишь.

— Так-то оно так, — вздохнул Абануб. — Да против воли богов мы бессильны.

— И что ты мне посоветуешь?

Отец посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Война план покажет. А пока ты вплотную займись договором с зерном. Тебе надо как-то отмываться от дела с убийством принцессы.

— То есть — делай вид, что ничего не случилось?

— Делай вид, что ты просто исполнитель. Что у тебя не было выбора. — Абануб усмехнулся — невесело, одними уголками губ. — И молись, чтобы ни Бастет, ни Исида не вспомнили о тебе раньше времени.

Ненофер поднялась, поцеловала отца в щеку и направилась к выходу.

На пороге обернулась:

— А если вспомнят?

— Тогда будем надеяться, что ты им ещё нужна.

Она кивнула и вышла.

Абануб остался один. Долго сидел, глядя на опустевшее кресло дочери, потом перевёл взгляд на маленькую статуэтку Исиды в углу комнаты.

— Богини, — прошептал он. — Что вы делаете с нашими детьми?

Переговорив с отцом, Ненофер решила переговорить с мужем.

Небсену был старше её на десяток лет. Спокойный, неторопливый, с глазами, которые видели больше, чем говорили. Он принадлежал к тем людям, чьё присутствие не давит, но чьё слово редко оспаривают. Один из самых уважаемых людей в стране, он занимал пост главного хранителя «Дома жизни» — Пер-Анх.

«Дом жизни» не был просто библиотекой. Это был архив, академия, университет и хранилище тайн — всё сразу. Место, где хранилась память Египта.

Главная задача заведения — сохранять священные книги, ритуалы и заклинания. Чтобы не прервалась традиция. Чтобы знание не умерло вместе с теми, кто его нёс. Писцы-библиотекари переписывали древние папирусы, которые со временем ветшали, превращаясь в труху. Они хранили тексты самих богов. Настоящие — те, что работали. И ложные — для отвода глаз. Тексты, которые боги писали, когда ещё правили Египтом. До фараонов. До людей. До всего.

Существовала легенда — её шептали в самых тёмных углах хранилищ, — что тайные знания древние боги получили от рептилий. Разумных существ, владевших этим миром до прихода богов. Но это была тайна всех тайн. Даже жрецы не решались говорить о ней вслух.

В «Доме жизни» обучали будущих жрецов, чиновников, архитекторов, врачей — и, конечно, писцов. Преподавали астрономию и математику, медицину и юриспруденцию, магию и даже иностранные языки. Здесь формировали интеллектуальную элиту страны. Тех, кто будет вести Египет вперёд — или назад, к истокам.

Большая часть знаний была закрытой. Тексты по магии и медицине имели гриф «Никому не открывать». Они передавались строго посвящённым, из рук в руки, из уст в уста. Их не выносили за стены Пер-Анх. Их не доверяли папирусу, если можно было доверить памяти.

Должность главного библиотекаря была государственной и чрезвычайно престижной. Это был узкий круг «посвящённых в высшие знания». Небсену был не просто хранителем папирусов. Он был хранителем смыслов. Фараоны обращались к нему за советом, когда нужно было принять решение, основанное на прецедентах прошлого или древних законах. Его слово редко оспаривали. Его мудрость редко подвергали сомнению.

Он не лез в дворцовые интриги. Но когда речь заходила о знании — он становился непреклонным. Его слово было законом в вопросах знания. Никто не смел ему перечить, когда речь шла о древних текстах, пророчествах или тайнах.

Исида отметила их семью. Боги ценят тех, кто хранит их слово.

Небсену выслушал жену внимательно, не перебивая. Уточнил детали. Потом сказал спокойно:

— Пока ничего не сообщай сыну.

— Почему? — удивилась Ненофер.

— Баахир избалован. Ему шестнадцать. С приятелями по куражу может похвастаться открывающимися перспективами. А все перспективы любят тишину.

Ненофер вздохнула — она знала, что муж прав.

— Свяжись с твоим двоюродным братом, — продолжал Небсену. — Пусть начинает подготовку к отправке в Пунт. Сына поставим перед фактом. Он поедет — и всё.