Молчание затянулось.

Наконец он согнулся в низком поклоне. Его голос, сухой и надтреснутый, разнёсся в тишине святилища:

— Приветствую тебя, Верховная жрица великой богини. Я горд, что Бастет выбрала мою внучку своим представителем и благословением всего Египта. Готов служить и помогать тебе во всём, Верховная жрица.

Он выпрямился, но продолжал смотреть на неё — пристально, изучающе.

— Скоро начнутся дни празднеств. Ещё многое надо подготовить. Я провожу тебя и расскажу о приготовлениях к празднику.

Айя помолчала. Секунду. Другую. Посмотрела на деда прямо — не по-детски, не мигая, глаза в глаза.

— Да, конечно, Верховный жрец. Вы мне всё покажете и расскажете. — Она сделала паузу, словно собираясь с силами, и добавила тише, но твёрже: — И о ней тоже расскажете.

Херихор не дрогнул. Но в его глазах что-то мелькнуло — боль? удивление? гордость? — и тут же погасло.

— Да, конечно, — ответил он так же ровно. — Я всё расскажу вам о вашей матери.

Они стояли и смотрели друг на друга — пристально, изучающе. Ни один мускул не дрогнул на лицах ни у того, ни у другой. Девочка и старик. Внучка и дед. Верховная жрица и верховный жрец.

И в этот момент фараон, стоявший чуть поодаль, вдруг осознал нечто, от чего у него перехватило дыхание.

Он, Сети I, великий фараон Египта, властитель Верхней и Нижней земли, — он был здесь лишним. Джабари — лишним. Все их титулы, армии, победы — всё это было ничем перед этими двумя. Потому что они стояли выше людской суеты. Выше власти фараонов. Они служили только богам. И Египту.

И в этом было их истинное предназначение.

Кошка подошла к Айе и села у её ног.

Верховный жрец посмотрел на неё и поклонился — не мельком, а глубоко, с уважением, которое оказывают не животному, а посланнику богини. Затем он показал рукой направление:

— Прошу пройтись со мной.

Первой двинулась кошка. Она подошла к жрецу, остановилась, посмотрела на него — и только тогда Херихор пошёл туда, куда указывала его рука. Кошка двинулась следом. Айя — за ними.

Фараон и Джабари остались стоять на месте, рассматривая храм. Им предстояло ждать.

А в это время во дворе храмового комплекса теснились паломники.

Тысячи людей. Они пели гимны в честь Бастет, кричали: «Слава фараону! Слава Бастет! Жрица! Жрица!» Многие спрашивали соседей, кто она такая — девочка, которую сопровождает сам фараон, — но никто не знал наверняка. Говорили разное. Говорили, что она исцеляет одним прикосновением. Говорили, что сама Бастет идёт по земле в человеческом облике.

Толпа гудела, как растревоженный улей.

Гьяси пробирался в ней медленно, то и дело теряя направление. Он потерял своих из виду, когда людской поток рванул куда-то в сторону и просто снёс его. А потом начались крики, молитвы, стенания — «Фараон здесь!», «Слава Бастет!», «Жрица! Святая!» — и мальчик ничего не видел, только спины, плечи, головы. Его несло то в одну сторону, то в другую.

Наконец толпа выплюнула его к главному храму Бастет.

В тот самый момент, когда дверь открылась, Гьяси юркнул внутрь и забился в тёмный угол.

Он никогда не видел фараона. Никогда не был внутри храма Бастет. Он только слышал рассказы — и теперь не верил своим глазам. Стрельчатые колонны уходили вверх, в полумрак. Воздух был тяжёлым от благовоний — совсем не таким, как снаружи. Там, на улице, его преследовали запахи пота, дешёвого пива, разгорячённых тел и… кошачьих экскрементов. Всё смешалось в один удушливый коктейль.

Здесь же было прохладно. Пахло ладаном, миррой и кедром.

Гьяси осмотрелся.

Жрецы почему-то застыли на месте. А в центре зала высокий старик разговаривал на равных с красивой девочкой примерно его возраста. Возле её ног сидела кошка.

Жрец поклонился. И девочке. И кошке.

Гьяси замер.

Для тринадцатилетнего мальчугана, который ещё мало что видел в этой жизни, это было странно и чу́дно. Но он не смел шелохнуться.

Потом троица — жрец, девочка и кошка — двинулась к статуе богини, которую уже успели облачить в красивые одежды. Рядом со статуей стояла барка с позолоченными ручками — её готовили к завтрашней процессии. Возле барки находился молодой человек.

Старый жрец, девочка и кошка подошли к ниму.

Гьяси заметил, как девочка узнала молодого человека. Они перекинулись парой слов, и мальчик расслышал, как девочка назвала его — Ахмос.

Когда троица пошла дальше, Гьяси показалось, что кошка на мгновение посмотрела прямо в его угол. Он выждал ещё немного, а потом решился.

Он вышел из укрытия и подошёл к молодому жрецу.

— Ахмос? — позвал он тихо.

Тот обернулся.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросил он настороженно.

— Я слышал, как девочка тебя назвала.

— Это не девочка, — тихо сказал Ахмос. — Это Верховная жрица. И дочь фараона.

Гьяси прижал ладонь ко рту и сделал большие глаза.

— Верховная жрица? И такая молодая? Надо же…

— Боги сами выбирают, кто будет им служить, — ответил Ахмос. — А теперь говори, кто ты и как здесь оказался.

— Я потерялся. Меня зовут Гьяси. Я ищу маму и сестру.

— Как зовут твою маму и сестру?

— Анипе и Захра. А ещё у меня есть тётя Амунет, но она где-то тоже потерялась… — вздохнул мальчик.

— Амунет? — переспросил Ахмос, и лицо его вдруг стало серьёзным. — Она работала во дворце фараона?

— Да. А вы откуда знаете?

Ахмос не ответил. Только покачал головой и положил руку Гьяси на плечо.

— Идём, дружище. Здесь тебе находиться нельзя. Я отведу тебя в свою келью. Посидишь там, пока не придут твои родственницы. Я предупрежу привратников, чтобы их пропустили и проводили к тебе.

Гьяси кивнул и молча пошёл следом.

Ахмос провёл его узкими, почти пустыми коридорами, отворил дверь в небольшую комнату с каменным ложем и деревянным столом.

— Вот. Здесь тебя никто не найдёт.

Он принёс мальчику еду — лепёшку, вяленую рыбу, кувшин с водой — и строго сказал:

— Никуда не уходи. Жди.