Но по пути к святилищу он размышлял о другом.

Оставить ли дочь здесь, у деда, под защитой богини? Или увезти обратно во дворец, в привычные стены, под свою охрану? Он не хотел подвергать Айю опасности — но и расставаться с ней не хотел. Она была его дочерью. И она была важна для Египта.

В глубоких раздумьях он вошёл в святилище.

Там он застал только Херихора — старый жрец давал наставления молодым служителям. Айи не было.

— Где Айя? — спросил фараон.

Херихор обернулся, отпустил жрецов коротким жестом.

— Ушла лечить больную.

— Что значит — ушла лечить больную? — голос Сети стал жёстче. — Она дочь фараона. Без охраны она никуда не ходит.

Суровый старый жрец улыбнулся — редкость для его лица.

— Не беспокойся, фараон. Твоя дочь под присмотром богини. С ней всё будет хорошо.

— Прекрати меня успокаивать, — отрезал Сети. — Мою дочь чуть не отравили во дворце. Я увёз её сюда не для того, чтобы она спасала весь белый свет.

Херихор нахмурился.

— Здесь она дома. И в безопасности. Я видел знаки судьбы.

— Какие ещё знаки? — фараон шагнул ближе.

— Айя встретила того, кто ей предначертан.

— Чтоооо? — протянул Сети, и в голосе его послышалась сталь. — О чём ты говоришь? Кто ей предначертан? Айя — принцесса Египта. Её судьба — достояние Египта. Кого она могла встретить здесь? И кого пошла лечить? Херихор, я жду ответа.

Старый жрец поднял брови.

— Я всё понимаю, фараон. Но у богов свои планы, и они часто не совпадают с людскими.

— Прекрати изъясняться витиевато. Просто скажи, что произошло и куда ты отправил Айю.

— Приходил Агенор, сын твоего главного ювелира Аменемоне. Его мать тяжело больна — что-то с лёгкими, она задыхается. Любой приступ может оказаться последним.

Старик внимательно посмотрел в лицо фараона.

— Аменемоне… — задумчиво произнёс Сети. — Ладно. Это хорошо, что Айя сможет помочь его жене. — Он помолчал. — Но при чём здесь знаки судьбы?

Херихор вздохнул, словно собираясь с силами.

— Видишь ли… Когда я был при смерти и ко мне явилась сама Бастет в образе Сехмет, она сказала мне пророчество. Что я женюсь, и в моей семье всегда будет Верховная жрица её культа. Пока мы служим богине, у них будет выбор и знаки судьбы.

— Ну и? — фараон нетерпеливо перебил. — Можно выражаться доступнее?

— Можно, — сказал Херихор. — Богиня явилась однажды Неферури. И сказала ей, что у неё будет выбор. Остаться в этом храме, служить богине, выйти замуж за жреца — и тогда родится обычная дочь, без даров, но сама Неферури проживёт долгую и спокойную жизнь. Или уехать в храм Бастет в Дейр-эль-Медине, встретить фараона, выйти за него замуж, родить дочь. Её дочь богиня одарит своими дарами. Но сама Неферури… скорее всего, умрёт вскоре после родов.

— Ты хочешь сказать, что моя жена выбрала умереть ради дочери? — в голосе Сети послышалась глухая боль.

— Нет. Она не выбирала. Просто у неё не было возможности выжить.

— Почему?

— Видимо, потому что у богов есть свои законы. И они не потерпят, чтобы у одной богини были две выдающиеся жрицы.

Фараон присел на каменную скамью. Он смотрел на Херихора, и в глазах его читалось смятение.

— Ты хочешь сказать, что Айя тоже умрёт, когда родит девочку?

Вопрос повис в воздухе.

Херихор помолчал, собираясь с мыслями.

— Айя может родить и мальчика, — осторожно сказал он. — Но если родится девочка… — он не договорил. — Надеюсь, она выберет, чтобы её дочь не была выдающейся жрицей.

Сети сидел молча, переваривая услышанное. Потом спросил:

— А про какие знаки судьбы ты говорил?

— Этот парень, сын Аменемоне — Агенор. Он гениальный ювелир. Сама Бастет направляет его. Он работает в состоянии, похожем на транс — не может объяснить, как создаёт свои шедевры. Можешь сам посмотреть на облачение статуи богини.

Херихор сделал паузу.

— Он пришёл просить Айю исцелить его мать. И принёс кольцо — очередной шедевр, который создал, не зная для кого. Он отдал его Айе. Кольцо село на палец идеально. Он не знал, для кого делал его. Но Бастет знала.

— Ты хочешь сказать… — начал Сети.

— Бастет выбрала их друг для друга.

Фараон медленно поднял веки и уставился на Херихора. Похоже, новости по одному не приходят. Ситуация требовала осмысления.

Дом Аменемоне стоял в тенистой части Бубастиса — не на главной улице, но достаточно близко к храму, чтобы слышать утренние песнопения. Он был сложен из белого известняка, с резными колоннами у входа и внутренним двором, где журчал фонтан.

Айя остановилась на пороге, оглядываясь. Везде были клумбы с цветами. В дальнем конце двора росли две пальмы, создавая уютную нишу. Под пальмами стояла скамья с резной спинкой.

— Здесь красиво, — сказала она без тени лести. Просто констатировала факт.

— Отец строил его для матери, — ответил Агенор. — Он хотел, чтобы ей было уютно.

В доме было тихо. Слуги двигались бесшумно, опуская глаза при виде гостей. Айя заметила, что они не удивлены её появлением — видимо, Агенор предупредил их заранее.

Мать Агенора лежала в дальней комнате. Окна выходили в сад, и свет падал мягко, не раздражая глаз. Женщина была бледна, дыхание поверхностное, грудь вздымалась с трудом.

— Она задыхается, — сказал Агенор, и в голосе его впервые прозвучала неуверенность. — Лекари говорят, что это конец.

Айя не ответила. Она подошла к ложу, села на край, положила руку на грудь больной. Закрыла глаза.

Агенор замер у двери, боясь дышать.

Прошла минута. Потом вторая. Айя сидела неподвижно — и вдруг комната наполнилась серебристым светом. Он исходил из её рук и, словно туман, окутал больную.

Мать Агенора вздохнула. Глубже, чем прежде. Её лицо разгладилось, дыхание стало ровным. Она не открыла глаз, но дышала теперь легко и спокойно.

Айя убрала руку и поднялась.

— Она поправится, — сказала она спокойно. — Сейчас она спит глубоким сном. Ей нужно пить настой из корня лотоса с мёдом. Я скажу жрецам, они пришлют.