Или не лететь, — подумала Ненофер. — Или ответить, что ничего сделать нельзя. Что поздно. Что царица сама виновата.

Но она знала: так ответить нельзя.

Туя — не та женщина, которая прощает плохие новости. Она убьёт гонца. Или убьёт её, Ненофер, когда они встретятся в следующий раз.

Придётся искать, — решила она. — Придётся найти ту ведьму, которая продала жемчужины. И вытрясти из неё всё, что она знает.

Ненофер встала, потянулась, хрустнув костяшками пальцев.

— Ведьма живёт на болоте за городом, — сказала она в пустоту. — Но в конце каждого месяца появляется в Уасете на центральном рынке. Торгует своими снадобьями. Торговцы её знают.

Она прошлась по комнате, разминая затекшие ноги.

— На болота не полезем. Будем искать на рынке.

Она остановилась у окна.

— Время ещё есть.

Туя требовала немедленных действий, но Ненофер привыкла не поддаваться панике. Паника — худший советчик. А холодная голова и выдержка уже не раз спасали ей жизнь.

Царица могла бы быть умнее, — подумала она с досадой. — Здесь одни эмоции. Ни расчёта, ни терпения.

Она усмехнулась.

Можно было бы плюнуть на царицу и выполнять поручения фараона. Но сегодня Сети — фараон. А завтра — Рамсес. И если Рамсес сядет на трон, его мать не забудет тех, кто ей не помог.

Ненофер снова села, взяла чашу с пивом, но пить не стала. Смотрела в одну точку на потолке и думала. Долго. Тяжело. Непрерывно.

— Паникуешь, Туя, — прошептала она наконец. — Это плохо. Паника туманит разум. А нам сейчас нужен холодный рассудок. И удача.

Она подняла чашу, сделала глоток и поставила обратно.

— Удача, — повторила она насмешливо. — Или богиня. Какая разница?

Она посмотрела на клетку с голубями, потом — на стену, где в тайнике лежало письмо царицы.

Всё идёт не по плану, — сказала она себе. — Будем импровизировать.

Айя проснулась затемно. Не от страха — от волнения. Такое щемящее, сладкое чувство, когда внутри всё замирает и хочется одновременно и плакать, и смеяться, и бежать куда-то без оглядки. Утренние птицы уже пели за окном, и ей тоже хотелось петь — ведь сегодня она впервые отправлялась в путешествие с любимым отцом и братом. Кошка сидела на подоконнике и внимательно смотрела на улицу.

Вскоре пришли служанки — помогли собраться. Из прислуги Айя взяла только двух девушек, которых рекомендовала кормилица, и саму кормилицу. Та тоже мечтала попасть в Бубастис на празднования в честь Бастет.

Джабари ждал её в соседней комнате. Он же вызвался нести её сумки с вещами.

— Как сказал отец, платьев много не бери, — напомнил он.

— Я помню, — кивнула Айя. — Драгоценности я вообще не брала.

Джабари одобрительно усмехнулся.

Фараон ждал их уже на борту. На нём была простая льняная одежда — без золота, без украшений, только тонкий кожаный пояс и сандалии. С виду — зажиточный вельможа, не больше. Но Айя знала: под этой скромной тканью — её отец. Самый могущественный человек в Египте.

Она слышала, как внизу, в порту, кричат грузчики. Как скрипят телеги. Как плещется вода о причальные столбы — тяжёлая, сонная, ещё не прогретая солнцем.

— Ну что, — прошептала Айя кошке, которая сидела у неё на руках. — Плывём?

Кошка моргнула. Медленно. С достоинством. Девочка приняла это за согласие.

— Готова? — спросил фараон, глядя на неё сверху вниз — но не строго, а тепло, как умеют смотреть только отцы.

— Готова, — кивнула она и крепче прижала к груди кошку.

Рядом с фараоном стоял Джабари — брат Айи, военный, командир этого корабля. Он был в полном облачении: кожаный доспех, короткий меч на поясе, накидка, расшитая знаком его отряда. Смуглый, поджарый, с обветренным лицом человека, который провёл в походах больше времени, чем во дворце.

Он улыбнулся сестре:

— Боишься?

— Нет, — ответила Айя твёрдо. — А ты?

Джабари рассмеялся — громко, открыто, как умеют смеяться только те, кто не привык прятать эмоции.

— Я свою реку знаю. Вдоль и поперёк изъездил.

— Тогда веди, — сказал фараон спокойно.

— А как называется твой корабль? — спросила Айя брата.

— «Хор Бехдетский», — ответил Джабари с гордостью. — Бог-сокол, который защищает фараона в битвах.

— А он защитит нас?

Джабари посмотрел на неё, улыбнулся и сказал:

— Он уже защищает.

Корабль всё ещё стоял у причала, покачиваясь на лёгкой волне, — длинный, узкий, с высокими бортами и резным носом, изображавшим голову сокола. Мачта была уже поднята, парус свёрнут и ждал ветра. На нижней палубе, запертые в деревянных «клетках», сидели гребцы — по двадцать с каждой стороны.

Айя замерла на трапе.

— Он… огромный, — выдохнула она.

— Это военный корабль, — сказал Джабари с гордостью. — Не какая-то там посудина для зерна.

Фараон положил руку на плечо дочери:

— Пойдём. Покажу тебе нашу каюту.

Отсек для фараона и его семьи был отделён от основной палубы плотной тканью — не столько для защиты, сколько для того, чтобы любопытные глаза не шарили по сторонам.

Внутри — чисто, просто, но с удобствами.

Два топчана с тростниковыми матрасами, покрытые свежими льняными простынями. Небольшой деревянный стол, на котором стояли глиняные чаши и кувшин с водой. В углу — сундук с одеждой и личными вещами. Над сундуком — маленькая полка с амулетами: глаз Уаджет, скарабей, фигурка кошки.

Кошка Айи, едва войдя, спрыгнула на пол, обошла каюту по периметру, обнюхала каждый угол — и забралась на топчан, свернувшись калачиком.

— Она уже дома, — усмехнулся Джабари.

— Она везде дома, — ответила Айя. — Она — кошка.

Корабль отчалил, когда солнце поднялось уже на две ладони над горизонтом.

Айя стояла у борта, держась за верёвочные поручни, и смотрела, как портовые постройки становятся всё меньше — сначала здания, потом пятно, потом точка на фоне голубого неба.