Когда фараон отпустил всех, Айя побежала к старшему брату. Тот был сыном наложницы, не мог претендовать на престол, но уже занимал военную должность в армии. Он был самостоятелен, и Туя имела на него мало влияния. Брат жил во дворце, и фараон часто советовался с ним по разным военным вопросам.

Айя обрисовала ему ситуацию и попросила спасти раба — ведь тот ни в чём не виноват, всё это проделки Туи.

Джабари (так звали брата) пообещал спасти Ахмоса, хотя бы ради того, чтобы насолить царице. Её все боялись, но никто не любил. Джабари действительно нашёл людей, которые помогли рабу бежать из-под стражи. Парня отправили в Бубастис, в храм богини Бастет, где он стал монахом. Фараон не стал никого наказывать за побег — он знал, кто помог рабу, и любил своего сына Джабари.

Айя нашла своего котёнка в своей комнате. Там же стояла лежанка для него и мисочки с мясом, молоком и водой. Видимо, служанкам приказали исправиться.

— Мио, — сказал котёнок, приветствуя хозяйку.

— Привет, мой сладенький. Тебя украли у меня, но, видишь, фараон вернул тебя мне.

— Мио, — котёнок ласково тёрся головой о руку Айи.

— Давай-ка назовём тебя Мия. Ты прямо сам всё время называешь своё имя.

— Мио, — сказал котёнок, словно соглашаясь.

Когда все разошлись, фараон откинулся на своём троне-кресле и прикрыл глаза. Он вспоминал время, когда был счастлив. Это случилось четырнадцать лет назад. Тогда он впервые встретил свою Неферури.

Она была жрицей храма Бастет в Дейр-эль-Медине — поселении ремесленников, которые создавали храмы в Долине царей и Долине цариц. Дейр-эль-Медина находилась неподалёку от Уасет — политического и религиозного центра Египта эпохи Нового царства. Сети пришёл туда с матерью. Та поклонялась обеим богиням — и Бастет, и Исиде — и часто повторяла: «Сидеть на руках двух богинь лучше, чем на руках одной». Возможно, она была права.

В тот вечер в храме шла ритуальная служба. На каменном полу танцевала девушка. Она была так красива и пластична, что у будущего фараона перехватило дыхание. Танцуя, она впала в транс и, не останавливаясь, заговорила громким голосом, словно проходящим сквозь плотную заслону:

— Ваши вопросы.

Люди подходили по одному, быстро спрашивали — и так же быстро отходили, получив ответ.

— Она оракул? — спросил тогда будущий фараон у матери.

— Да. Её устами говорит богиня, — ответила та.

Семья Сети I изначально принадлежала к военной элите, а не к правящей династии. Его отец, Рамсес I, был военачальником и пользовался особым доверием фараона Хоремхеба. Перед смертью Хоремхеб, не имевший наследников, избрал Рамсеса своим преемником — так началась XIX династия.

Рамсес I правил недолго — около шестнадцати месяцев — но успел подготовить сына к власти. Ещё при жизни отца Сети стал официальным наследником и даже соправителем, так что принимал решения самостоятельно. Он уже познал женщин, у него уже были дети от наложниц. Туя была одной из них. Её отец служил под началом его отца и не возражал отдать дочь за многообещающего юношу из семьи, приближённой к правителю страны. Туя казалась ему тогда надёжной и основательной. Она уже родила ему сына — Рамсеса, очень смышлёного мальчика. Сети знал, что Хоремхеб планирует передать власть его отцу, а отец — ему. Когда он станет фараоном, он женится на Туе и назначит Рамсеса наследником.

Но все карты спутала эта неожиданная встреча.

Сети влюбился. Он просто ничего не мог с собой поделать. После того памятного вечера он приходил в храм снова и снова. Наконец они познакомились: она сама подошла к нему и спросила, не мучает ли его какой-нибудь вопрос, о котором он хотел бы спросить богиню.

Он ответил:

— Да, мучает. Может ли такая девушка, как ты, влюбиться в такого парня, как я?

Она рассмеялась.

В тот вечер они долго гуляли по окрестностям. Она оказалась дочерью главного жреца этого храма. Её звали Неферури.

Решение жениться пришло неожиданно — будто осенило. Он сказал об этом отцу. Тот удивился, но ответил: «Видимо, так хотят боги. Раз ты встретил её в храме Бастет, куда тебя привела собственная мать, значит, таков их план».

Свадьбу сыграли в главном храме Бастет в Бубастисе.

Сколько истерик он выслушал от Туи… Её можно было понять. Но отказаться от Неферури он не мог.

Он вспоминал, как они сидели на открытой террасе на пышном ковре, облокотившись на мягкие подушки. Когда солнце клонилось к закату, Неферури скидывала одежду и, совершенно обнажённая, начинала танцевать для него — свой божественный танец. Закатные лучи освещали её тело, и оно казалось сияющим. Тёмные волосы, заплетённые в две косы и перехваченные золотыми лентами, струились по телу, словно две змеи. Она танцевала, танцевала, танцевала. Он сам впадал в транс. Когда солнце садилось, она прекращала танец, и тогда они занимались любовью до утра.

Однажды, в один из таких волшебных вечеров, танцуя, она широко раскрыла глаза и произнесла голосом — как сквозь заслонку:

— Я благословляю вашу дочь.

В тот же миг над головой Неферури пролетела маленькая птичка, покружилась и улетела.

Так они узнали, что родится дочь. И назвали её Айя — Птичка.

Когда Неферури умерла при родах Айи, Сети возненавидел богиню. Как она могла благословить союз — и тут же забрать жизнь любимой? Но у него осталась Айя. Теперь он размышлял: возможно, у богов свои планы на девочку, раз они дали ей жизнь, отняв мать.

Раз боги поменяли планы — он тоже переменял свои.

Он женился на Туе, надеясь, что та даст материнскую ласку маленькой Айе. Надеялся зря. Туя не только не стала матерью для ребёнка — она превратилась в злую мачеху. Этого Сети никогда ей не простит.

Фараон принял решение и велел охране позвать сына — Рамсеса.

Когда Рамсес вошёл в залу, он увидел, что фараон погружён в глубокие раздумья.

— Приветствую тебя, повелитель Египта, — сказал он.

— Садись, — ответил фараон.

Он помолчал некоторое время и наконец промолвил:

— Я вот зачем тебя позвал. Ты уже вполне зрелый мужчина, страна достанется тебе в наследство. Я хочу, чтобы ты сформировал собственный двор. Поэтому ты едешь в Аварис — это будет твоей резиденцией. Обустраивай всё на своё усмотрение. Хочу посмотреть, каким будет Египет после меня. Мать и сестру Тию заберёшь с собой.

— Даже так? — спросил Рамсес.

— Да, сын. Злые мачехи и тюремщики моим детям не нужны. Она твоя мать — тебе с ней жить. Вот и выстраивай отношения сам и приспосабливай свой двор.