— Госпожа! Госпожа, вставайте! Земля!

Она вышла на палубу, щурясь от солнца.

Впереди, на горизонте, белели стены Мемфиса. Город просыпался — дымки от печей поднимались в небо, крики чаек смешивались с рёвом ослов. Рынок уже шумел, хотя солнце только вставало.

Ненофер улыбнулась.

— Мемфис, — сказала она тихо. — Здравствуй.

— Причаливаем? — спросил капитан.

— Причаливаем. И найди мне возницу. Я поеду на рынок сама.

— Слушаюсь.

Корабль медленно заходил в порт. Ненофер стояла на носу, вглядываясь в берег.

Корабль плыл мерно, покачиваясь на волнах Нила. Айя лежала на топчане и смотрела в одну точку на тканевой перегородке — невидящим взглядом, каким смотрят люди, погружённые в себя.

Когда богиня объяла её своим светом, она стала понимать многие вещи. Словно в одно мгновение она повзрослела — не телом, а душой. Ей открылись тайны мироздания, те, что хранят жрецы в самых тёмных углах хранилищ.

Она понимала: Бастет активировала свой дар.

И тот факт, что она рассматривала статую бога Птаха в Мемфисе… это не она его рассматривала. Это древний бог оценивал её. И одобрил дары Бастет. Без его согласия они бы не заработали.

Айя теперь понимала свою миссию. Она будет верховной жрицей Бастет. Будет расширять зоны её влияния в стране. Строить храмы. Лечить людей. Танцевать танцы, в которых боги говорят с людьми.

Она находилась в состоянии полудрёмы — между сном и явью, на тонкой грани, где стирается время. И тут — может быть, показалось, а может, и нет — она услышала лёгкое позванивание.

Диски систра. Что-то тонкое, металлическое стукалось друг о друга, издавая нежный, почти невесомый звук — словно металлические перья крыльев, распахнутых на ветру.

Айя села. Потом встала. Звук вёл её. На палубу.

Девочка шла как во сне — босая, в лёгком покрывале, с распущенными волосами. Кошка, дремавшая у неё в ногах, проводила её взглядом, но не пошевелилась.

Палубу заливала луна — огромная, жёлтая, низкая. Она отражалась в воде, превращая реку в лунную дорогу.

Айя остановилась у борта. Повернула лицо к луне. Закрыла глаза.

И начала танцевать.

Сначала движения были плавными. Потом её закрутило — быстрее, быстрее, будто какая-то сила взяла её тело в свои руки и вела его, как куклу на невидимых нитях.

Из танца рождались видения.

Картинки вспыхивали перед внутренним взором Айи — и она считывала информацию, как папирус с древней надписью. Корабли. Луки. Кровь. Крики. Имя Рамсеса.

Фараон и Джабари стояли у борта корабля, раскрыв рты.

Они не спали. Стояли, разговаривали о разном — и тут на палубу вышла Айя. Босая. С распущенными волосами. Невидящими глазами.

И начала танцевать.

Джабари потянулся к Айе — но фараон перехватил его:

— Не мешай, — прошептал он. — Это танец богини.

Айя замерла. Резко. Как будто кто-то выключил музыку. Она стояла, обхватив себя руками, и тяжело дышала. Потом подняла лицо и прямо посмотрела на фараона.

Сети показалось — или нет? — что глаза дочери светятся в темноте, как у кошки.

Девочка заговорила. Голос её был чужим — не её, не детским. Твёрдым. Словно сама богиня говорила её устами.

— В Нубии восстание. Наместник убит.

Джабари побледнел.

— Визирь отправил три корабля с лучниками в Нубию. Они погибнут.

— Рамсесу отправили письмо с известиями. Он поведёт флот в бой. Он справится.

— Новость застанет фараона в Бубастисе.

Айя замолчала. Стояла неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом.

Потом моргнула. Вся жёсткость исчезла из её лица. Она снова стала девочкой — испуганной, потерянной, не понимающей, где находится.

— Я что-то сказала? — спросила она, переводя взгляд с отца на брата.

Фараон и Джабари молчали.

— Я что-то сказала? — повторила она.

Первым взял себя в руки Сети.

— Да, — сказал он. — Ты выдала нам тревожную информацию.

— Какую?

— Ты не помнишь?

Айя помолчала. Потом покачала головой.

— Это богиня воспользовалась моим телом, — сказала она тихо. — Донесла до вас важное.

Фараон и Джабари переглянулись.

— Что будем делать? — спросил Джабари. Голос его звучал ровно, но руки сжимали поручни так, что побелели костяшки.

— Богиня сказала: новость застанет меня в Бубастисе, — ответил Сети. — Значит, идём тем же курсом.

— А если она ошиблась?

— Боги не ошибаются, — сказал фараон жёстко. — Сворачивать поздно. Да и некуда.

Он посмотрел на дочь. Та стояла, прижавшись к борту, и смотрела на луну. Кошка наконец вышла из каюты, подошла к Айе и начала тереться о её ноги.

— Иди спать, — сказал фараон мягко. — Завтра будет долгий день.

Айя кивнула, взяла кошку на руки и пошла в каюту.

Фараон остался на палубе.

— Джабари.

— Да, отец?

— Напиши письмо Рамсесу и отправь голубя. Предупреди его о том, что мы знаем о восстании в Нубии и мы плывём в Бубастис.

— Он захочет знать, откуда.

— Пиши: от богов. — Сети усмехнулся — невесело, одними уголками губ. — Не врать же.

Джабари ушёл.

Фараон стоял у борта, глядя на воду, и слушал, как мерно работают вёсла.

«Бубастис», — думал он. — «Что там нас ждёт?»

Ответа не было.

В каюте Айя улеглась на топчан, прижав к себе кошку.

Та замурлыкала — ровно, успокаивающе, словно говорила: «Всё хорошо. Я здесь».

— Мия, — прошептала Айя в тёплую шерсть. — Ты же знала.

Кошка чуть повернула голову, но глаз не открыла.