— А какие корабли сегодня отчалили из порта? — спросила она, не оборачиваясь.

Гонец, привыкший к её манере перескакивать с мысли на мысль, ответил без заминки:

— В полдень отправился в путь «Неферури» с паломниками в Бубастис. Корабль снаряжён за казённый счёт. Личное распоряжение фараона — в память о первой жене.

— Память — дело благородное, — усмехнулась Ненофер. — А для беглых — ещё и удобное. Дальше.

— Ближе к вечеру ушёл грузовой корабль в Элефантину. Продовольствие туда, гранит из каменоломен — обратно.

Ненофер покачала головой:

— В Элефантину наши беженки вряд ли подались. Они там и дня не продержатся. Обе поклоняются Исиде, а в Верхнем Египте другие боги правят бал. Но… — она задумалась, прикусив губу, — здесь такой случай, когда захочешь жить — любым богам молиться будешь. Тем более корабль за казённый счёт. Бесплатно. То, что надо для бедноты.

Она повернулась к гонцу — глаза её блестели в сумерках, как у кошки, почуявшей добычу.

— А Бубастис? Большой шумный город. Там затеряться легко. И главное — быстро и безопасно. — Она помолчала секунду, собираясь с мыслями. — А пошли-ка ты гонца на лошади в Мемфис. «Неферури» встанет там на стоянку — воду и продовольствие пополнит.

— Что передать?

— Пусть гонец взойдёт на корабль. Якобы с письмом для Амунет. Нам главное — узнать, что она на борту. Саму девку не трогать, не пугать. Пусть плывут дальше. В Бубастисе у меня есть свои люди.

Ненофер подошла к небольшой клетке в углу комнаты, накрытой тканью. Откинула край — оттуда пахнуло птичьим помётом и сухим зерном. Сизые голуби завозились, заворковали.

— Я пошлю почтового голубя в Бубастис. Мои люди встретят корабль на причале. — Она погладила птицу пальцем. — Сестру с детьми не трогаем. А Амунет… отправится к Анубису.

Она снова повернулась к гонцу — лицо спокойное, глаза холодные.

— Только не забудь: дай гонцу моих голубей. Двух для подстраховки. Ты знаешь каких — тех, что выучены на Бубастис. И ещё… — она чуть наклонила голову, — сёстры домой не вернутся. Не та ситуация. Но если вдруг — доложишь сразу.

Гонец кивнул и бесшумно вышел.

Ненофер осталась одна.

В комнате быстро темнело, но она не зажигала ламп. Сидела в полумраке, глядя на клетку с голубями, и перебирала в уме нити сегодняшних событий.

Служанка оказалась умнее, чем я о ней думала. Или это боги ей помогают?

Она усмехнулась — невесело, одними уголками губ.

Ну если боги помогают — то мы, смертные, бессильны. Ладно. Посмотрим, как дело выйдет.

Она встала, поправила платье, провела рукой по тяжёлому усеху — прохладному, усыпанному бирюзой.

Задание царицы надо выполнить. Её недовольство мне не нужно — это удар по репутации. А репутация — единственное, что работает, когда золото молчит.

Она направилась к двери. День выдался насыщенный, и у неё ещё маковой росинки во рту не было с самого утра. Сейчас — поесть. Потом — отправить голубей. Потом — дождаться вестей из Мемфиса.

Завтра будет новый день, — подумала Ненофер. — И новые следы.

К вечеру того же дня Джедкар явился с донесением, которое не обрадовало, но и не удивило фараона.

— Великий фараон, — начал начальник стражи, стараясь держать лицо бесстрастным, но голос выдавал напряжение, — от Ненофер отправился гонец. В Мемфис.

Сети, сидевший за столом с чашей вина, поднял голову. Не торопясь. Не показывая, что новость задела.

— В Мемфис, — повторил он. — Крупный портовый город. Много кораблей. Много людей.

Он отставил чашу и медленно поднялся, прошёлся по комнате. Тени от масляных ламп плясали по стенам, делая его лицо то старше, то моложе, но выражение — озабоченное, тяжёлое — оставалось неизменным.

— Причина? — спросил он, хотя понимал, что Джедкар уже сказал бы, если бы знал наверняка.

— Неизвестно, великий фараон. — Джедкар опустил глаза. — Это могло быть связано с контрактом на закупку зерна. А могло — с другими обстоятельствами.

— Другими обстоятельствами, — усмехнулся фараон. — Как вежливо вы это называете, Джедкар. А по-простому — с той самой пропавшей служанкой. Или с жемчугом. Или с тем, о чём мы ещё не догадываемся.

Он остановился у окна. За толстыми стенами дворца темнел вечерний Уасет — город затихал, готовясь ко сну, но Сети знал, что для некоторых ночь — только начало работы.

— Мемфис, — повторил он, словно пробуя слово на вкус.

Он повернулся к Джедкару:

— Что ещё?

— Пока ничего, великий фараон. Наблюдаем. Ждём.

— Ждём, — эхом отозвался Сети. — Все чего-то ждут.

Он махнул рукой, отпуская Джедкара.

— Продолжай следить. И если гонец вернётся — узнай, с чем. Не спрашивай прямо, не дави. Но узнай.

— Слушаюсь.

Джедкар вышел. Фараон остался один.

Он снова сел к столу, взял чашу, но пить не стал. Смотрел в темнеющее окно и думал.

Гонец в Мемфис. Контракт? Возможно. Но слишком быстро для контракта — не прошло и дня. Значит, что-то срочное. Что-то, что не терпит отлагательств.

Служанка? Корабли? Паломники?

Он вспомнил утренний разговор с Ненофер — её ледяное спокойствие, её мраморное лицо, её улыбку без тепла.

Если она замешана в чём-то, то не оставит следов. А если оставит — то только те, которые сама захочет показать.

Фараон отставил чашу, подошёл к карте, развёрнутой на отдельном столике, и провёл пальцем по Нилу — от Уасета до Мемфиса, от Мемфиса до Бубастиса.

Там, в Бубастисе, праздник богини Бастет. Там мой тесть. Там Айя встретится с дедом. И там же… у Ненофер, возможно, свои люди.

Он убрал руку и тяжело вздохнул.

За окном окончательно стемнело. Где-то вдалеке завыл шакал — или показалось. Сети закрыл глаза на мгновение, потом открыл.

— Завтра, — сказал он тихо в пустоту комнаты. — Завтра мы отплываем. И там, на воде, между небом и рекой, может быть, станет яснее.

Но он сам не верил в это.

Луна уже перевалила за крышу дворца, когда Айя наконец осталась одна.

Служанки ушли — те, кого Ненофер выделила взамен пропавшей Амунет. Чужие, молчаливые, с глазами, которые смотрят куда-то мимо. Айя не раздевалась — сидела на постели, обхватив колени руками, и смотрела в темноту.