— Знала, что бог Птах дал мне ещё один дар. К тем, что уже были от Бастет. Видеть будущее.

Айя погладила кошку по спине — длинно, медленно.

— Ты знала. И ничего мне не сказала.

Кошка потянулась, выпустив коготки, потом вдруг подняла лапу и осторожно коснулась лица девочки — подушечками, без когтей. Словно говорила: «Ну, сюрприз тебе от Птаха. Это же здорово. Чего ты обижаешься?»

Айя не сдержала улыбки.

— Здорово, — согласилась она. — И страшно.

Она прижала кошку к груди, уткнулась носом в макушку.

— Но ты со мной. Значит, всё будет хорошо.

Кошка заурчала громче.

И, кажется, согласно кивнула.

В порту Мемфиса Ненофер встретил двоюродный брат Абракс и Хем — его правая рука, тот самый, что искал Амунет на корабле паломников.

— Рассказывай, — бросила Ненофер на ходу, даже не замедляя шага. — Что видел?

— На корабле были только семьи. Одиноких путешественников не было, — ответил Хем. — Но я послал весть своим людям. Встретят корабль в порту Бубастиса. Поищут в главном храме Бастет.

— Она не поклонялась Бастет, — поморщилась Ненофер. — Но по идее должна была сбежать именно на этом корабле.

Она махнула рукой.

— Ладно, Анубис с ней. Не суть уже — искать эту девчонку. Вряд ли она будет где-то светиться. Сбежала — так сбежала. Молодец, значит. Шустрая. Твои люди в Бубастисе если не найдут — и не надо больше. У нас есть дела посерьёзнее.

Она поведала им о главном: фараон желает товары из Пунта, нужно готовить экспедицию. И её сын едет с ними.

Мужчины переглянулись.

— Шестнадцатилетний парень в Пунт? — осторожно начал Абракс. — Это плохая идея.

— Это не обсуждается, — отрезала Ненофер.

Она сообщила о контракте на зерно для армии — но умолчала о восстании в Нубии. Не время. Не место. И не перед этими людьми. Чем меньше знают — тем спокойнее спят.

Брат отвёз её на рынок. Там она лично дала инструкции своим людям: как и у кого следует закупать зерно, не привлекая внимания. Тихо. Надёжно. Без лишнего шума.

«— Покупайте у мелких торговцев. Не у всех сразу. По мешку тут, по два там. Пусть думают, что для перепродажи. И — никаких записей. Всё на словах».

Потом она попросила брата отвезти её в храм Птаха.

Она всегда посещала Птаха, когда бывала в Мемфисе.

Вот он, Храм. Как всегда, возвышался над городом — огромный, каменный, с колоннами, которые уходили в небо, казалось, до самых облаков. Пилоны — две массивные башни у входа — были покрыты резьбой. Издалека виднелись фигуры богов и фараонов, высеченные в камне. Всё величественно. Всё торжественно.

Птах — бог-творец. Тот, кто сказал слово — и возник мир.

Ненофер попросила брата остаться снаружи. Вошла одна.

Внутри её всегда охватывало чувство благоговения — не страх, но что-то большее. Присутствие того, кто не нуждается в твоих молитвах, но позволяет их произносить.

Она подошла к статуе, достала два мешочка с золотыми монетами и рассыпала их на постамент. Золото глухо звякнуло о камень.

— Не за себя прошу, — сказала она тихо. — За своих детей.

Она закрыла глаза.

— Пусть мой сын Баахир вернётся из Пунта. Исполнив свою миссию. Пусть будет целым и невредимым.

Она подумала о дочери. Четырнадцать лет. Неяркой внешности — пошла в отца. И хотя девочку назвали Исидой, надеясь на покровительство великой богини, видимо, боги помогают изначально талантливым. А её дочь пока не проявила никаких талантов.

Это расстраивало.

Муж привлекал её к работе в «Доме жизни». Надеялся, что её что-нибудь увлечёт. Девушка листала книги без энтузиазма, ей явно было скучно. Фолианты, которым тысячи лет, не зажигали в ней огня.

— Пожалуйста, — прошептала Ненофер, глядя на каменное лицо Птаха. — Направь мою дочь в правильное русло. Дай ей какие-нибудь способности. Как мать прошу.

Вдруг одна монетка соскользнула с постамента. Гулко покатилась по каменному полу — к тёмному углу. И где-то там, в глубине, упала.

Она замерла. Сердце на миг пропустило удар — не от страха, от напряжения. Птах ответил? Или просто камень подвел монетку? Что это? Знак? Предупреждение? Случайность?

Она так и не поняла. И решила не думать. Не сейчас.

Она не знала, что в этот самый момент её дочь в архиве «Дома жизни» — куда отец отправил её протирать пыль с фолиантов — наткнулась на древнюю книгу.

Книгу, которая принадлежала самому богу Птаху.

На обложке была изображена чаша со змеёй. Из пасти змеи в чашу капала капля яда. Девушка открыла книгу и замерла.

Рисунки. Описания древних, замысловатых инструментов. Инструментов, которыми оперировали людей.

Что было странно — она понимала все символы. Древний язык, который другие писцы разбирали годами, открылся ей, как родной. Она читала и знала: для чего этот инструмент, как его применять, какие заклинания читать до и после.

В тот момент она поняла.

Поняла, кем хочет быть. И обязательно станет.

Тем, кто оперирует. Кто лечит. Кто спасает там, где бессильны молитвы.

Ненофер постояла ещё немного перед статуей. Потом вышла из храма — не оглядываясь.

Села в повозку к брату.

— На корабль, — сказала она.

— Может, заедешь ко мне? — предложил Абракс. — Отобедаешь. Отдохнёшь.

— Некогда, — отрезала Ненофер. — Бубастис. Мне надо срочно в Бубастис.

Она помолчала, глядя на проплывающие мимо улицы Мемфиса.

— Видимо, нынче богиня Бастет всех собирает на свои празднества, — усмехнулась она себе под нос.

Брат не ответил. Только хлестнул лошадей.

Колеса застучали по камням.

Опять корабль.

Впереди был Бубастис.

Жаркое египетское солнце клонится к закату, но в городе Бубастис — Доме богини Бастет — нет и намёка на вечернюю прохладу. Воздух раскалён не столько светилом, сколько людским многоголосьем, музыкой, запахами жареного мяса, ладана и… виноградного вина. Тысячи людей заполнили улицы древнего города Восемнадцатого нома Нижнего Египта. Наступал самый радостный, самый шумный и самый безумный день в году — день начала великого праздника в честь Бастет.