Хозяева приняли Анипе радушно. Выделили две светлые, удобные комнаты.

В доме уже жили другие постояльцы — хозяева сдавали часть помещений заезжим паломникам. Во всём Бубастисе все постоялые дворы и гостевые дома были забиты до отказа. Но эта пара держала две комнаты свободными, надеясь, что приедет их сын. На эти празднования он не приехал — он служил на военном корабле самого фараона. Эберс знал его. Именно он и подсказал Эберсу этот дом.

Амунет расположилась с детьми в отведённых комнатах. Они вместе перекусили — хозяева дома предложили им отобедать, и те с благодарностью приняли угощение.

После обеда Эберс попрощался с хозяевами, с Анипе и её семьёй.

Он вернул ей амулет Исиды — сердоликовое сердце.

— Если вы решите вернуться домой, — сказал он негромко, — или у кого-то из твоих детей возникнет проблема, которую я могу решить, — покажи этот амулет. Меня найдут.

Анипе горячо поблагодарила Эберса. Взяла амулет и положила его в потайной кармашек платья — рядом с амулетом Бастет.

На том они попрощались и разошлись.

Анипе вместе со старшей дочерью занялась хозяйственными вопросами, сын развлекал малышек. Когда все дела были закончены, всё семейство рухнуло спать.

Анипе до сих пор казалось, что пол под ногами шатается, как палуба.

Проснулись они уже тогда, когда солнце клонилось к горизонту.

И тут Анипе вспомнила: во сне кошка велела ей купить зелёную ткань — для платья себе и детям.

Она поднялась с лежанки и твердо сказала:

— Собирайтесь. Идём на рынок.

Рынок в Бубастисе не походил ни на один другой в Египте. Даже знаменитые базары Мемфиса и Уасета , где можно было найти товары со всего известного света, меркли перед тем, что предлагала столица богини Бастет. И дело было не только в ассортименте — хотя и в нём тоже.

Город стоял на перекрёстке торговых путей. Здесь соединялись пелузийский и танисский рукава Нила, а от причалов Бубастиса караваны уходили в Азию — в Сирию и Палестину . Через этот порт шла медь и бирюза с Синая . Сюда прибывали корабли из Ретену, Крита и даже далёкого Пунта. Но главное сокровище рынка было не привозным — оно рождалось здесь. Священные товары, каких не было больше нигде

Главное чудо Бубастиса — амулеты кошек.

Их делали из фаянса — зеленоватого, сверкающего, словно покрытого небесной глазурью. Маленькие фигурки сидящих кошек с высокими ушами и длинными хвостами, обёрнутыми вокруг тела . На спинке каждой — петелька, чтобы носить на шее. Считалось, что такой амулет дарит защиту самой богини и наполняет владельца жизненной силой .

Здесь же продавали статуэтки Бастет — от крошечных, которые можно спрятать в кулаке, до огромных, в человеческий рост, из литой бронзы и меди. Богиню изображали по-разному: то как женщину с головой кошки, с систром в одной руке и корзиной или эгидой в другой; то как грациозную кошку с золотыми серьгами в ушах и ожерельем на шее . Самые дорогие экземпляры были полыми внутри — в них помещали мумифицированного котёнка, и тогда статуэтка становилась не просто украшением, а жилищем души, местом, где богиня могла обитать среди людей .

Бубастис славился своими льняными тканями. Не грубое полотно для рабочих одежд — нет. Тончайший, почти прозрачный лён, в котором знатные дамы являлись на праздничные процессии. Белый как снег, отбеленный на солнце, или выкрашенный в цвета богини — зелёный (цвет жизни и возрождения), золотой (цвет божественного света) и чёрный (цвет плодородной земли).

Привозные товары тоже поражали воображение.

Благовония из Пунта — той самой загадочной страны на краю света, откуда египтяне веками везли ладан, мирру и чёрное дерево. Здесь они смешивались с местными ароматами, и воздух на рыночных рядах стоял густой, сладкий, пьянящий.

Ханаанское стекло — прозрачное и цветное, из которого делали бусы, сосуды для духов и маленьких кошек из стеклянной пасты, блестящих, как драгоценные камни.

Украшения из бирюзы и лазурита — камней, которые, как верили египтяне, приносят удачу и защищают от злых сил. В Бубастисе их продавали в невиданном количестве, ибо кто, как не богиня-кошка, должна была радоваться красивым вещам?

Но главное чудо бубастисского рынка было не в товарах.

В каждом ларьке, под каждым прилавком, на каждом шагу — кошки. Живые. Настоящие. Они спали на грудах тканей, важно восседали на прилавках с амулетами, пили воду из чаш, предназначенных для покупателей. Хозяева лавок не прогоняли их. Никто не смел поднять руку на кошку. Убить кошку в Бубастисе означало подписать себе смертный приговор — и каждый торговец это знал.

Паломники, приезжавшие со всего Египта, могли не только купить амулет кошки, но и покормить живую. Дать ей кусочек рыбы с лотка продавца. Погладить — если кошка сама подходила. А если кошка забиралась на колени и сворачивалась клубком — это считалось благословением самой Бастет.

Такого не было больше нигде.

В Мемфисе торговали статуями Птаха, в Фивах — амулетами Амона, в Аварисе — оружием. Но только в Бубастисе рынок был наполовину кошачьим. Только здесь можно было купить ткань, пока кошка дремлет у тебя на плече. Только здесь статуэтка богини могла стоить меньше, чем живая рыба для уличного котёнка.

И тысячи паломников, приплывавших на праздник, знали: привезти домой амулет из Бубастиса — значит привезти частицу самой богини. А если повезёт и кошка сама подойдёт к тебе на рынке — значит, Бастет заметила тебя и запомнила.

Потому что Бубастис был не просто торговым городом. Он был домом. Домом богини. И кошки здесь были полноправными хозяевами — даже на рынке, даже во время торгов, даже когда звенели монеты и кричали продавцы.

Анипе и её дети шли по рынку, как по музею — разинув рты от удивления. Обилие и пестрота всего и вся кружили голову. Сама атмосфера была пьянящей: она рождала ощущение счастья, восторга и — странное дело — свободы. Словно здесь, среди чужих голосов, незнакомых запахов и бесконечных рядов товаров, можно было наконец выдохнуть и забыть, что позади остались страх и бегство.

Анипе купила себе и старшей дочери по плетёной корзинке. В них они сложили купленные фрукты, хлеб, овощи, сыр. Дети радостно глазели по сторонам; младших крепко держали за руки Гьяси и Захра.

Так они дошли до лавки, которая занимала много места — редкость на тесных рыночных рядах. На длинных прилавках были разложены всевозможные ткани: от грубых, пахнущих верблюжьей шерстью, до тончайших, почти прозрачных, сквозь которые просвечивали пальцы.

Торговал тканями молодой симпатичный мужчина — не египтянин. Такие товары привозили только купцы из Ретену, как египтяне называли земли на северо-востоке. Сами же они величали себя ханаанеями. Позже греки дадут им другое имя — финикийцы — и прославят на весь мир.