Кошка спрыгнула с топчана, неторопливо потянулась — передними лапами вперёд, потом задними, — тряхнула ушами и пошла к выходу. Впереди. С поднятым хвостом. С видом существа, которое точно знает, куда и зачем идёт.

Джабари шёл первым, расчищая путь. Фараон — за дочерью, положив руку ей на плечо.

На верхней палубе, у мачты, на подстеленном покрывале лежал молодой мужчина. Он хватал воздух ртом — часто, неглубоко, как рыба, выброшенная на песок. Грудь его вздымалась, плечи подрагивали, лицо пошло синими пятнами.

Айя на мгновение замерла. Ей стало страшно — не за себя, а за этого человека, которого она видела впервые.

Я смогу, — сказала она себе. — Бастет, помоги.

Она сжала в ладонях амулеты, висевшие на шее — два кошачьих лика, кедровый и чёрный, — и прошептала одними губами:

— Помоги мне, богиня. Направь. Что я должна делать?

Айя не знала, откуда пришло знание.

Она просто села рядом с больным — с одной стороны, подогнув под себя колени. Кошка устроилась с противоположной стороны, напротив Айи, и уставилась на неё жёлтыми глазами.

Айя посмотрела в эти глаза — и провалилась.

Куда-то внутрь себя. В туман — серебристый, искрящийся, текучий. Она плыла в этом тумане, растворялась в нём, теряла границы своего тела, а потом — снова собиралась воедино, наполненная этим серебряным светом до краёв, до кончиков пальцев.

Она открыла глаза.

И не спрашивая себя, не думая, не сомневаясь — протянула руки и положила их на грудь задыхающегося человека.

Тёплые ладони. Спокойные. Тяжёлые какой-то невесомой тяжестью.

Грудь мужчины перестала вздыматься. Хрипы стихли. Дыхание выровнялось — вдох, выдох, вдох, выдох, спокойно, ровно, как у спящего младенца.

Через минуту он открыл глаза.

Посмотрел на Айю — удивлённо, непонимающе, потом перевёл взгляд на свои руки, на грудь, снова на Айю.

— У меня было ощущение, — сказал он тихо, хрипловато, — что богиня прикоснулась ко мне.

— Это действительно было так, — ответила Айя. Она убрала руки и встала, чувствуя лёгкую слабость в коленях. — Тебя вылечила богиня Бастет. Она прикоснулась к тебе моими руками.

Девочка развернулась и, не оглядываясь, пошла к каюте. Кошка — молча, с достоинством — последовала за ней.

Фараон, Джабари, помощник и несколько солдат, ставших свидетелями чуда, стояли в полной тишине.

Никто не знал, что сказать. Никто не мог пошевелиться.

Первым пришёл в себя фараон.

— Моя дочь, — сказал он тихо, с гордостью в голосе, — бесценна.

Он посмотрел на Джабари, который всё ещё не мог закрыть рот, и добавил:

— Не задавай вопросов. Просто помни: ты это видел.

И пошёл следом за Айей — в каюту, где его маленькая девочка, которая только что совершила чудо, нуждалась в отцовском тепле и защите.

Когда фараон вошёл в каюту, Айя уже лежала на топчане и смотрела в потолок. Не спала — думала. Кошка лежала в ногах принцессы: уши навострены, глаза распахнуты широко-широко, как два жёлтых блюдца.

Сети сел на край топчана, положил руку поверх покрывала.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Всё хорошо, — ответила Айя, не поворачивая головы.

— Хочешь поговорить? Обсудить то, что произошло?

Айя помолчала. Потом сказала — ровно, почти буднично, словно речь шла о погоде или о том, что на завтрак подали:

— Богиня одарила меня тремя дарами. Как любимого питомца.

— Питомца? — фараон удивлённо поднял бровь.

— Ну да. Мы, люди, для богов — что-то вроде питомцев. Кого-то они любят, кого-то — нет. Примерно так же, как мы любим и выбираем кошек и собак.

— Откуда ты это знаешь? — спросил фараон, чувствуя, как внутри что-то неприятно холодеет.

— Я многое поняла и почувствовала, когда богиня вселилась в меня.

— Вселилась? — переспросил Сети. — Она… вселялась в тебя?

— Да, конечно. — Айя наконец повернула голову и посмотрела на отца — спокойно, прямо, без тени сомнения. — Это она лечила того мужчину. Через мои руки.

Фараон сделал медленный вдох. Выдохнул.

— Значит, ты можешь лечить людей?

— Могу. Бастет дала мне этот дар.

Она помолчала, погладила кошку, которая тут же заурчала.

— И ещё, — добавила Айя. — Моя кошка сказала, что я буду талантливым архитектором. И танцовщицей.

— Когда? — голос фараона дрогнул. — Когда кошка тебе это сказала?

— В ту ночь, когда меня хотели убить.

Фараон замер.

— Тебя… хотели убить?

— Да, хотели. — Айя говорила спокойно, как о чём-то давно пережитом. — Мне положили в молоко жемчужины с паразитами, которые съели бы моё тело изнутри.

Сети почувствовал, как по спине течёт холодный пот.

— Но Бастет спасла меня, — продолжала Айя. — Как своего любимого питомца.

— А как ты узнала? — спросил фараон, надеясь, что это ошибка, видение, дурной сон. — Кто? Может быть, это было ложное видение?

— Боги не врут, — серьёзно ответила Айя. — Бастет показала мне картины. Всё, когда подселилась в меня. Я теперь всё поняла.

Она говорила как взрослая. Не как двенадцатилетняя девочка, которая только что впервые увидела Нил. Словно за эту ночь — короткую, наполненную чудом и ужасом — она повзрослела на годы.

— Меня хотела убить Туя, — сказала Айя. — Просто из ненависти. Она ненавидела мою мать. А я — её дочь.

Фараон сжал край топчана так, что побелели костяшки.

— Ненофер заставляла служанку Амунет выполнить это поручение. Царица поручила ей следить. Она хотела убить Амунет после того, как та убьёт меня. — Айя вздохнула. — Но Амунет сбежала. Богиня помогла ей сбежать. Пусть бежит. Она хороший человек. Просто попала в сложные обстоятельства.

— Она должна была прийти ко мне! — не выдержал Сети. — Всё рассказать!

— Фараоны недоступны для смертных, — спокойно ответила Айя. — Её бы убили. Только узнав о её намерениях.

Фараон замолчал. Сидел, опустив голову, и молчал долго. Потом сказал — глухо, с болью, которую не мог скрыть: