Дети засмеялись. Айя — тоже.

Фараон стоял в стороне и смотрел на неё с лёгкой, грустной улыбкой.

— Она такая же, как мать, — сказал он себе под нос. — Такая же открытая. Такая же доверчивая.

Они попрощались с детьми и пошли дальше. Подошли к храму Птаха, когда солнце уже клонилось к закату.

Стены пилонов были красными — не от краски, а от света, который заливал их огнём. Огромные фигуры богов и фараонов, высеченные в камне, отбрасывали длинные тени, и казалось, что они движутся — медленно, величественно, как сами боги.

Айя запрокинула голову.

— Они такие… большие, — прошептала она.

— Это чтобы люди помнили, как малы по сравнению с богами, — сказал фараон.

— А мы войдём внутрь?

— В следующий раз. Сегодня поздно, и нам пора на корабль.

Айя кивнула, но не двинулась с места. Она смотрела на статую Птаха, видимую через проход в пилоне, — синего, в золотой короне, с жезлом в руке.

Кошка села рядом и тоже посмотрела на статую. И не чихнула. Не отвела взгляд.

— Она его признала, — тихо сказала Айя. — Она знает, что он бог.

— Возможно, — ответил фараон. — А может, ей просто нравится смотреть.

Он взял дочь за руку.

— Идём. Ночь близко.

Корабль отчалил, когда последние лучи солнца погасли за стенами Мемфиса.

Город ещё долго светился на берегу — огоньками масляных ламп, кострами на причалах, факелами на стенах. Но постепенно и они исчезли, осталась только река — чёрная, тяжёлая, с серебряной дорожкой от луны.

Айя сидела на скамье у борта, закутавшись в тёплое покрывало. Ночной ветер был прохладным — не таким, как днём.

— Не спится? — спросил Джабари, подходя сзади.

— Не хочу пропустить, — ответила Айя.

— Что пропустить?

— Звёзды.

Брат усмехнулся, сел рядом, положив меч на колени.

— Звёзды всегда на месте, — сказал он. — Они не убегут.

— А мне кажется, — Айя замялась, подбирая слова, — что они убегают. Мы плывём, а они остаются. И с каждым разом — новые.

Джабари посмотрел на неё с удивлением.

— Ты у меня философ, — сказал он. — Вся в отца.

Айя не ответила. Она смотрела вверх.

В столице ночное небо было высоким и чистым, но там, над дворцом, оно казалось далёким — как потолок в тронном зале, только без опоры.

Здесь, на реке, небо было другим.

Оно нависало над головой — чёрное, бархатное, усыпанное тысячами огней. Некоторые звёзды были яркими, как глаза кошки. Другие — едва заметными, будто кто-то рассыпал песок по ткани.

Джабари показал ей Ориона — охотника, который преследовал быка.

— А вон та, красная, — он указал пальцем, — это Сопдет. Самая важная звезда.

— Почему?

— Когда она появляется на рассвете — начинается разлив Нила. Весь Египет ждёт её, как фараона.

Айя смотрела на красную звезду и думала о том, что где-то там, в небе, живут боги. Или хотя бы их глаза.

Кошка устроилась у неё на коленях, свернувшись клубком, и её тёплый бок грел замерзшие руки.

— Красиво, — выдохнула Айя.

— Да, — сказал Джабари. — Красиво.

Они сидели так долго — пока не стали слипаться глаза, пока фараон не выглянул из каюты и не позвал дочь спать.

— Иду, — отозвалась Айя.

Она встала, взяла кошку на руки, посмотрела на небо в последний раз — и пошла.

В каюте было темно и уютно.

Айя забралась на топчан, укрылась покрывалом, кошка устроилась у неё под боком — тут же заурчала, как маленький двигатель.

— Спокойной ночи, — сказал фараон, задергивая полог.

Корабль мерно покачивался. Вода шептала что-то своё — древнее, ласковое, убаюкивающее. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.

Внезапно — резкий, тревожный стук костяшек по дереву. Полог импровизированной каюты распахнулась, и внутрь стремительно вошёл Джабари. Лицо его было бледным, глаза — встревоженными.

— Отец, — начал он, забыв о формальностях, — у нас непредвиденная ситуация. Мой помощник… он задыхается. Надо возвращаться в Мемфис. Нужен врач или жрец.

Фараон, уже поднимавшийся с топчана, спросил ровно, но с напряжением в голосе:

— Часто с ним такое?

— Впервые вижу, — ответил Джабари.

Айя приподнялась на топчане, прислушиваясь к разговору брата и отца. Кошка рядом с ней насторожила уши.

— Не надо возвращаться в Мемфис, — сказала Айя тихо, но твёрдо. — Я… наверное, могу помочь.

Фараон и Джабари повернулись к ней. Брат задал вопрос первым:

— Каким образом?

— Наложением рук на больное место, — ответила Айя. — Так сказала моя кошка.

— Твоя кошка? — Джабари сжал челюсти. — Прекрати, Айя. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать: кошки не разговаривают с людьми.

— А моя — может, — упрямо ответила Айя. Она спустила ноги с топчана и подняла голову. — Отведи меня к больному. Вместе с кошкой.

Джабари уже открыл рот, чтобы возразить, но фараон поднял руку.

— Подожди, Джабари.

Он посмотрел на дочь — долго, внимательно, словно видел её впервые.

— Её мать была оракулом, — сказал он тихо. — Это был дар богини Бастет. Айя вполне может получить другой дар — быть лекарем. Бастет, помимо прочего, покровительствует медицине.

Он кивнул дочери.

— Дай ей попробовать. Хуже не будет.

— Не будем терять время, — бросил Джабари, разворачиваясь. — Идёмте.

Айя наклонилась к кошке, погладила её по голове.

— Мия, мы идём лечить человека. Ты должна мне помочь.