Свернула папирус, перевязала нитью.

Птиц ей дала сама Ненофер. У царицы было несколько почтовых голубей — приученных к полётам в разные города. Ненофер была обстоятельна, даже педантична: свою почту она отправляла только своими птицами. Чтобы никто не перехватил. Чтобы никто не прочитал.

Туя подошла к клетке, выбрала голубя — тёмного, быстрого, с блестящим глазом, — прикрепила послание к лапке и выпустила в окно.

Птица взмыла в небо, сделала круг над дворцом и взяла курс на Уасет.

После того как голубь скрылся из виду, Туя выдохнула. Глубоко, полной грудью — так, что спазм в груди отпустил, и дышать стало легко.

Она села в кресло, прикрыла глаза.

Раз обе богини защищают принцессу — значит, это надо использовать на благо династии. Не воевать с Айей, а… приручить.

Мысли потекли ровнее, спокойнее. Как вода в Ниле после порогов.

Через пару-тройку лет выдать Айю замуж. За кого-то из родственников Туи. Например, за племянника — сына её брата. Или за самого брата, если тот ради такого дела решит овдоветь.

Она поморщилась.

— Тфу, — сказала она вслух. — Опять, наверное, гневит богов своими замыслами. Пусть за племянника. Он, правда, бестолковый — но когда будет женат на Айе, я возьму контроль над их семьёй в свои руки.

Она улыбнулась — впервые за многие дни.

И боги будут довольны. И принцесса будет жить на благо династии и её рода.

Туя откинулась в кресле и прикрыла глаза.

И действительно, почему такая простая мысль не пришла в голову раньше?

Просто надо влить драгоценную кровь Айи в свою семью — и все вопросы закрыты. Никакой смерти. Никакого гнева богов. Только брак. Только дети. Только власть.

— Ох уж эти эмоции, — прошептала она. — И как ими совладать? Вот даже богиню разозлила.

Она покачала головой — укоризненно, но уже без прежней горечи.

Ну всё. Теперь она будет работать в другом направлении. Всё должно уладиться.

Она представила себе картину: Айя в свадебном платье, племянник рядом — глуповатый, послушный, полностью ей подконтрольный. Дети. Власть над двумя семьями. Фараон доволен. Исида довольна. Бастет — пусть тоже будет довольна, какая разница.

Туя открыла глаза и посмотрела в окно, туда, где на западе медленно угасал закат.

— Всё будет хорошо, — сказала она твёрдо. — Я всё исправлю.

Она поднялась, подошла к столику с вином, налила себе чашу, сделала глоток и улыбнулась — уже совсем спокойно, с чувством выполненного долга.

Теперь осталось только ждать.

Ненофер не дала фараону возможности уговаривать её съехать из дворца.

Она съехала сама — без лишних слов, без просьб, без скандалов. Пусть теперь сам разбирается со своей челядью. У неё хватает забот и без его дворцовых дрязг.

Её дом стоял в тенистой части города, вдали от шумных рынков и главных дорог. Здесь было тихо. Здесь никто не мешал думать.

Сегодня прилетели два почтовых голубя.

Первый — от Хема, её человека, что был на корабле паломников.

«Девчонки не обнаружил. На борту её нет».

Ненофер перечитала послание дважды, потом свернула и сунула в рукав.

Её будут искать в Бубастисе и Мемфисе, — решила она. — В любом случае, она отправится в какой-то из крупных городов, затеряться там с сестрой. Деньги у неё теперь есть.

Ненофер поморщилась — досада, короткая, как укус комара.

Сама ей дала. Зачем, спрашивается? Хотела, чтобы всё выглядело как ограбление. А девчонка оказалась хитрее, чем я думала.

Она считала, что личная служанка принцессы — человек царицы. Что она работает на царицу, боится царицу, предана царице.

Но Амунет, оказывается, работала на себя. И ни на кого более.

— Ну где же вы, мышки? — тихо произнесла Ненофер, глядя в окно. — Куда сбежали?

Ответом было молчание.

Второй голубь прилетел под вечер.

Ненофер сидела во внутреннем дворике, потягивая прохладное пиво с мёдом, когда птица мягко опустилась на край стола, сложила крылья и замерла — терпеливо, как умеют только голуби, привыкшие к долгой дороге.

— Тихо, — сказала Ненофер, протягивая руку. — Тихо, красавица.

Она отвязала послание, развернула папирус. Прочитала один раз. Второй.

Лицо не изменилось — ни мускул, ни тени эмоций.

Но внутри, глубоко в груди, что-то неприятно кольнуло.

"Жемчужины прокляты. Исида отвергла дары. Найди у той женщины противоядие…Вот адрес. Найди её. Пусть даст противоядие. Ситуацию надо исправить."

Она отложила письмо и задумалась.

Царица паникует.

Это было ясно, как солнечный свет в полдень. По коротким, сумбурным фразам. По отсутствию привычных угроз и обещаний наград. Туя не требовала — она умоляла. Между строк читалось: «Спаси меня. Я вляпалась. Спасай, пока не поздно».

Ненофер усмехнулась — одними уголками губ, беззвучно, невесело.

— Нашла спасателя, — прошептала она.

Она свернула письмо, но не сожгла.

Встала, подошла к стене, нажала на незаметный выступ. Камень бесшумно отошёл в сторону, открывая узкую нишу — тайник, о котором никто не знал.

Туда она положила послание царицы.

— Пригодится, — сказала она тихо. — Как страховка. На всякий случай.

Голубь заворковал, протягивая голову. Женщина бросила ему горсть зерна.

— Ты своё дело сделала, — сказала она птице.

Птица принялась клевать, довольно встряхивая крыльями.

Ненофер откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Ненофер не привыкла ошибаться. И не привыкла, чтобы кто-то указывал ей, что делать.

Но сейчас…

Противоядие, — думала она. — У той женщины. Сказано — найти. А если его нет? Если те жемчужины — не отрава в привычном смысле? Если это проклятие, которое не снимается?

Она открыла глаза и посмотрела на потолок — там, в полумраке, висела клетка с почтовыми голубями. Птицы тихо ворковали, перебирали крыльями, готовые лететь по первому приказу.