За ними ухаживали. Их холили и лелеяли. Кормили лучшей рыбой из священных прудов. Наряжали в золотые серьги и ожерелья с уаджет — священным глазом. Убить кошку в этом городе означало подписать себе смертный приговор.

Но главным было не это.

Бубастис был богатым городом. Здесь процветала торговля — купцы из Финикии, Крита, Ханаана и даже далёкого Пунта привозили товары, каких не найти больше нигде. Добротные каменные дома горожан, выкрашенные в ослепительно белый цвет, утопали в зелени садов и цветов. Воздух был пропитан ароматами благовоний, свежей выпечки, речной воды и — повсюду — цветов.

Бубастис был городом-праздником.

Побывать здесь было мечтой любого египтянина, кто был адептом культа Бастет. А таких было много. Потому что Бастет любили не за страх, а за радость. Она была богиней, которая дарила простые человеческие счастья: уют дома, здоровье детей, удачу в любви, защиту от бед.

И вот — в дни великого праздника — эта мечта сбывалась для тысяч.

«Неферури» медленно заходил в гавань. Паломники толпились у борта, прижимая к груди детей, узлы с нехитрым скарбом, амулеты, которые целовали перед отплытием.

Амунет стояла среди них.

Она сжимала в руке кедровый амулет с изображением кошачьей ипостаси Бастет — тот самый, что получила на корабле. Тёплый. Гладкий. Надёжный.

— Ну вот мы и приплыли, — сказала Хеда, встав рядом. Её глаза сияли.

— Да, — тихо ответила Амунет. — Приплыли.

Ей хотелось плакать. Не от горя — от облегчения. От того, что позади остались страх, бегство, ночные кошмары, пристальный взгляд гонца на причале в Мемфисе.

Впереди был Бубастис.

А значит — впереди была надежда.

Корабль ткнулся в причал. Палуба вздрогнула.

— Сходим? — спросила Хеда, протягивая руку.

Амунет взяла её за ладонь.

— Сходим.

Они сошли на берег — и Бубастис принял их в свои объятия.

Семилетние братья-близнецы Хеды удобно устроились на руках у девушек. Мать Хеды помогала своему пожилому отцу спуститься с корабля.

У причала толпился народ. Большинство — обычные ротозеи, глазеющие по привычке на вновь прибывающих. Но двое выделялись. Они не глазели — они высматривали. Изучали каждого пассажира, сошедшего с трапа, с пристальным, цепким вниманием.

Один из них, дождавшись, когда Амунет и Хеда ступили на берег, шагнул вперёд:

— Не было ли на корабле одинокой молодой девушки?

Амунет почувствовала, как холодная капля пота медленно поползла по спине.

«Неужели и здесь ищут?» — сердце пропустило удар, в груди похолодело.

— Нет, — ответила Хеда чётко, не моргнув глазом. — Одиноких девушек на корабле не было. Идём, сестра. Нам ещё ночлег найти надо.

— Я могу предложить вам свой дом, — вмешалась невысокая женщина, стоявшая неподалёку. — В центре города. Плата — один золотой за месяц.

— Хорошая цена, — оживилась Амунет, стараясь не смотреть в сторону подозрительного мужчины. — Нас это устраивает. Едем с вами.

Они быстро направились к повозке. Повезло, что сошли с корабля первыми — лучшие условия съёма жилья достались им.

Только усевшись на деревянные скамьи и тронувшись с места, Амунет позволила себе выдохнуть. Она посмотрела на Хеду, хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Ты спасла мне жизнь, — наконец прошептала она. — Тот мужчина… он искал меня.

Хеда пожала плечами, но в глазах её мелькнуло понимание.

— Я не знала. Просто сказала правду — одиноких девушек не было. Ты же теперь с нами.

Амунет закрыла глаза. Впервые за много дней страх отпустил — хотя бы чуть-чуть.

Мужчина остался стоять на причале. Он не уходил. Продолжал всматриваться в лица тех, кто только сходил на берег.

Последними с «Неферури» сошли Анипе с детьми.

Их провожал тот самый друг мужа — Эберс. Он приютил их возле себя, всю дорогу заботился о них. В Мемфисе они даже не выходили на прогулку — Анипе боялась покидать своё убежище.

Эберс помог ей высадиться на берег.

Странный мужчина с причала снова подошёл.

— Не было ли на корабле одинокой девушки? — спросил он, обращаясь к Эберсу.

У Анипе что-то ёкнуло в груди. Она опустила глаза, крепче прижала к себе младшую дочь.

«Сестра… они ищут сестру», — пронеслось в голове, но она не подала виду.

— Нет, — ответил Эберс спокойно, даже лениво. — Одинокой девушки не было. А если бы была — мы с семьёй её пригрели бы у себя. Да, милая? — Он подмигнул Анипе.

Та торопливо закивала:

— Нам надо идти.

Они отошли в сторону, к небольшой пальмовой рощице у причала. Там Эберс остановился и заговорил тихо, но твёрдо:

— Знаешь что, Анипе… Не нравятся мне эти расспросы. И то, что тебе с детьми некуда идти. Я знаю одно приличное место. Отведу тебя туда. Если у тебя нет денег — я заплачу.

— Нет, — возразила Анипе, качая головой. — У меня есть деньги. Муж оставил. Я сама заплачу. Но буду благодарна, если ты сопроводишь нас.

Эберс кивнул.

— Тогда идём. Нечего торчать здесь, под чужими взглядами.

У повозки, куда уже забрались Амунет и Хеда с семьёй, Анипе на мгновение замерла. Ей показалось, или в той, что сидела в глубине, она узнала… но повозка тронулась, скрипнув колёсами, и лица скрылись за пыльной завесой.

«Показалось», — решила Анипе и пошла дальше.

Мужчина взял за руку старшего мальчика, Анипе подхватила близнецов,старшая дочь шла рядом, и они быстро зашагали прочь от причала — туда, где за белыми стенами Бубастиса начиналась новая, неизвестная, но, возможно, более счастливая жизнь.

Эберс привёл их в тихую, тенистую аллею недалеко от порта. Здесь, в зелени пальм и цветущих деревьев, утопал белый двухэтажный домик с плоской крышей.

Вся компания зашла во двор.

Мужчина поздоровался с хозяевами — пожилой парой — и спросил о наличии мест. Они были давно знакомы; Эберс всегда останавливался именно у них, когда приезжал в Бубастис.

Место и вправду было удобным: дом, двор, сад, рядом порт и рынок. А сразу за калиткой начиналась аллея для прогулок, где высокие пальмы надёжно укрывали от палящего солнца.