Он знал, что он любимец богини Бастет.

Во снах он видел инструменты и приёмы, которых не существовало в реальности. Она давала ему заказы во сне: что нужно сделать для статуи богини, что и как создать, кому продать. Он всегда знал, для кого предназначено его изделие — для храма или для продажи.

Но это кольцо…

Он создал его в трансе и совершенно не понимал, для кого оно. Богиня не дала указаний, хотя он чётко ощущал её присутствие во время работы. Кольцо было сделано под определённый размер — хотя его фишка была в том, что он делал безразмерные кольца, с несоединённым обручем, который мог подойти любому пальцу.

Агенор сидел и смотрел на своё творение. Не мог налюбоваться. И в то же время недоумевал.

Его мать была очень больна — ей было не до украшений. Дочь друга его отца сохла по нему, но не вызывала у него трепетных чувств, хотя родители упорно настаивали, чтобы он обратил на неё внимание. Он был эстетом до болезненного состояния: ненавидел людей, неспособных оценить красоту. Всё некрасивое вызывало в нём отвращение.

Отец — придворный ювелир и надзиратель ремесленников — создавал великолепные вещи, лучшие в Египте. Они стоили баснословных денег. Но то, что создавал Агенор, было на уровне божественного.

Так для кого же это кольцо? — в который раз задал он себе вопрос.

Бастет не нужны украшения. Хепри, дочь друга отца, тоже отпадает. Заказчиков на это кольцо не было.

И ещё одна странность: если взять кольцо в руки, оно отдавало прохладой, словно в прохладный день стоишь возле Нила. В нём была божественная составляющая. Оно предназначалось для кого-то важного и ценного.

Вот только для кого?

Агенор сидел и ломал голову.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге нарисовался его друг детства — Агрей. На год старше, полная противоположность Агенора: смешливый, взрывной, суматошный. Они дружили с песочницы, и эта дружба оставалась крепкой, несмотря на разницу характеров.

— Агенор! Ты слышал новость? В город прибыла Верховная жрица. Она исцеляет людей. Говорят, она — посланница Бастет. Она даже кошек исцеляет!

Агенор не сразу обернулся. Он всё ещё смотрел на кольцо.

Наконец поднял голову.

— Моя мать… — сказал он тихо.

Он отложил кольцо, встал.

— Я должен увидеть жрицу. Сейчас.

Добиться аудиенции у Верховной жрицы оказалось не так просто, как думал Агенор.

Даже для сына главного ювелира.

— Она занята, — сказал жрец у входа в храм, даже не взглянув на него. — Верховная жрица готовится к празднику.

— Моя мать умирает, — сказал Агенор ровно. — Я знаю, что она исцеляет. Я должен её увидеть.

Жрец поднял бровь.

— Все, кто приходит, говорят, что их близкие умирают.

— Я — Агенор, сын Аменемоне, главного ювелира фараона, — в голосе его прозвучала сталь. — Моя семья служит храму Бастет уже три сотни лет. Передай Верховной жрице, что её ждёт тот, кто создаёт для богини.

Жрец кивнул и ушёл.

Вернулся через несколько минут и молча указал рукой внутрь.

Агенор шагнул в храм.

Внутри было прохладно и пахло благовониями. Свет лился сверху, откуда-то из-под самого потолка, и золотил колонны. Агенор шёл за жрецом, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного.

Он не знал, чего ожидать. Он слышал истории — о девочке, которая исцеляла кошек по дороге в храм, о толпе, которая падала ниц, когда она проходила. Но он не верил слухам. Слухи — для простонародья.

Он поверил, когда увидел её.

Она стояла у алтаря, спиной к нему, и что-то говорила старому жрецу. Голос её звучал тихо и ровно. Когда она обернулась, Агенор замер.

Она была красивой. Но не той красотой, которую он привык видеть в украшениях или в лицах знатных дам. Она была другой. В ней чувствовалось что-то неземное — свет, исходивший от неё, или воздух, вибрирующий вокруг, или её глаза, которые смотрели на него так, что он ощущал: она видит его насквозь.

Он вдруг понял, что держит в руках кольцо. Не помнил, когда достал его из кармана. Оно само оказалось в его ладони.

— Ты искал меня, — сказала она.

Не спросила. Сказала.

Голос был спокойным, мягким, но в нём чувствовалась сила, которую не объяснить словами.

— Моя мать… — начал он.

Она подняла руку.

— Я знаю.

— Откуда?

— Бастет сказала мне. Ты пришёл не только за этим.

Она шагнула ближе. Посмотрела на кольцо у него в руке.

— Что это?

— Это… — он запнулся. — Я сделал это. Я не знаю, для кого.

Она протянула руку. Агенор, не думая, вложил кольцо в её ладонь.

Она держала его, глядя на чёрную кошку, на изумрудные глаза, на алмазную пыль, мерцавшую, как иней.

— Оно для меня, — сказала она.

И надела кольцо на палец.

Оно идеально подошло — будто было создано специально для неё.

Айя подняла глаза. На её губах мелькнула лёгкая, почти неуловимая улыбка.

— Я Айя, — сказала она.

— Агенор, — ответил он, и голос его чуть дрогнул. — Сын Аменемоне.

— Я знаю, кто ты.

Она отвернулась и пошла к выходу.

— Идём. Покажешь мне свою мать.

Агенор стоял, глядя ей вслед, не в силах пошевелиться. Всё, что он знал о красоте, о совершенстве, о том, что можно создать руками, — всё померкло перед тем, что он увидел сейчас.

Она была не просто красивой. Она была идеальной.

И впервые в жизни он хотел не создать, а обладать. Но Верховная жрица была двенадцатилетней девочкой, и это вносило коррективы.

Он знал, что это сокровище обязательно будет его.

Он подождёт.

Фараон и Джедкар расположились в доме главного жреца, в гостевой части. Айя так и не покинула храм с момента прибытия — она осталась там, изучая храмовую жизнь. Сети решил, что пора вернуться за дочерью: отдохнуть с дороги, дать ей передышку, а храм никуда не убежит.