Агенор не знал, что сказать. Он смотрел на неё — на её спокойное лицо, на руки, которые только что вернули его матери жизнь, на кольцо с чёрной кошкой на её пальце.

В комнате стало прохладно. Кольцо работало — оно охлаждало помещение вокруг Айи. Бастет и здесь сделала подарок, подумал Агенор.

— Я… я не знаю, как благодарить тебя, — выдохнул он.

— Не благодари меня, — сказала Айя. — Бастет исцеляет через меня.

Она шагнула к выходу, но Агенор остановил её:

— Подожди.

Она обернулась.

— Останься на обед, — сказал он. — Это не плата, это… — он запнулся, — это просто еда. Ты спасла мою мать. Я хочу, чтобы ты поела с нами, у нас...он запнулся и покраснел.

Айя посмотрела на него. Её взгляд был спокойным, изучающим. Она видела его насквозь — его смущение, его восхищение, его желание удержать её хотя бы на час.

— Хорошо, — сказала она. — Но недолго.

Обед был простым, но изысканным: свежий хлеб, сыр, оливки, фрукты, отварное мясо. Айя ела мало, больше слушала. Агенор рассказывал о своей работе, о том, как создаёт украшения, о том, что иногда не понимает, откуда берутся идеи.

— Они просто приходят, — сказал он. — Как будто кто-то другой работает вместо меня.

— Бастет, — сказала Айя. — Она даёт тебе этот дар.

Агенор кивнул.

— Я знаю. Но я не знаю, зачем.

— Узнаешь, когда придёт время, — ответила она. И в её голосе не было сомнения.

Когда обед закончился, Айя встала. Агенор вышел проводить её до двери.

— Я приду в храм, — сказал он. — Завтра, до праздника. Я хочу… — он запнулся, подбирая слова, — я хочу увидеть тебя снова. В твоём мире. Среди твоих жрецов. Среди твоих кошек.

Айя посмотрела на него.

— Приходи, — сказала она. — Я буду там.

Она вышла, и Агенор остался стоять на пороге, глядя, как она уходит. Её белое платье мелькнуло за поворотом, и он понял, что уже ждёт завтрашнего дня.

Айя вошла в храм, когда солнце стояло в зените и, казалось, готово было изжарить всё и всех под своими лучами. Но её теперь постоянно окутывало прохладное облако. Она чувствовала, что прохлада исходит от кольца — словно оно было покрыто не алмазной пылью, а настоящим льдом.

«Спасибо тебе, Бастет, за заботу», — подумала она. Она знала, чьих рук это дело.

В коридорах было тихо. Жрецы готовились к празднику — до него оставался всего один день, и суета первых часов сменилась сосредоточенным спокойствием.

Она не успела сделать и трёх шагов, как увидела отца.

Сети стоял у входа в святилище, прислонившись к колонне. Он ждал её. Не ходил туда-сюда, не смотрел по сторонам — просто стоял, скрестив руки, и смотрел в ту сторону, откуда она должна была появиться.

— Отец, — сказала Айя, подходя ближе. — Ты меня ждёшь?

— Жду, — ответил он коротко. — Где ты была?

— Лечила больную женщину, — сказала она спокойно. — Я же жрица, отец. Это моя работа.

— Я знаю, что ты жрица. Я знаю, что это твоя работа. Я знаю, что ты — Верховная жрица, и Бастет тебя выбрала, и ты важна для Египта, и всё такое. — Он говорил быстро, словно пытался заглушить что-то внутри себя. — Но я — твой отец. И я want знать, где ты, когда ты уходишь, с кем ты уходишь и когда ты возвращаешься.

Айя посмотрела на него. В его голосе было раздражение, но она слышала под ним другое — страх.

— Я пошла к Агенору, — сказала она. — Сыну Аменемоне. Его мать умирала. Я исцелила её.

— Я знаю, — сказал Сети. — Херихор рассказал мне.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу услышать это от тебя.

Айя замолчала. Она видела, что отец не злится — он волнуется. Он потерял её мать и теперь боится потерять и её.

— Я в порядке, отец, — сказала она мягче. — Со мной ничего не случилось.

— С тобой может ничего не случиться, если с тобой будет охрана, — сказал он твёрже. — В следующий раз, когда пойдёшь куда-то, возьми охрану.

— Отец, я жрица. Я служу Бастет. И я не могу ходить с охраной, когда иду к больным. Я не могу пугать людей.

— А я не могу тебя потерять.

Он замолчал.

Айя подошла ближе и взяла его за руку.

— Я обещаю, что буду осторожна.

— Хорошо, — сказал он. — Но я хочу знать, что это за ювелир, который тебя так заинтересовал. И почему ты носишь его кольцо.

Айя посмотрела на свою руку. Кольцо с чёрной кошкой тускло блеснуло в свете масляных ламп.

— Он сделал его не для меня, — сказала она. — Он не знал, для кого делает его. Но Бастет знала.

— Ты серьёзно думаешь, что это не специально сделано, чтобы привлечь твоё внимание? Ты слишком лакомый кусок для всех.

— Когда я надела кольцо, оно стало моим. Не потому, что я хотела его. А потому, что оно ждало меня. И ещё — это кольцо охлаждает помещение, где я нахожусь. Ты чувствуешь, как стало прохладно?

— Да, чувствую, — ответил фараон.

— Неужели ты думаешь, что здесь обошлось без Бастет?

Фараон нахмурился.

— Да уж… Здесь просто не знаешь, что и думать.

— Надо просто полагаться на Бастет, — сказала Айя. — Она знает, что делает. А я — её Верховная жрица.

— Да уж, — промолвил фараон, понимая, что аргументов у него не осталось.

— Завтра он придёт в храм, — сказала Айя. — Ты сможешь увидеть его сам.

— Я хочу не увидеть его, — сказал Сети. — Я хочу понять, что он из себя представляет.

— Он гениален, — сказала Айя. — И он не знает, откуда у него этот дар. Он просто работает в потоке. Не пытайся понять всё сейчас, отец. Завтра ты увидишь его.

Сети вздохнул.

— Ладно. Тебе пора отдохнуть. Храм никуда не денется. Дедушка и Джабари ждут нас к обеду.

Айя закатила глаза к потолку. Она только что отобедала с Агенором — но обидеть близких людей не могла.

— Да, конечно, отец. Идём обедать, — вздохнула она.

Наследник завтракал на террасе своего дворца — того самого, что всё ещё достраивался. Он уже решил: когда власть перейдёт к нему от отца, он сделает Аварис столицей обоих Египтов. Рамсес был в меланхоличном расположении духа. Он обдумывал очередные чертежи, когда к нему обратилась мать.