Просто честно.

— И вы не обязаны меня любить, — продолжила она. — Но если вы пришли проверить, достаточно ли я хороша для вашего сына, то, боюсь, проверка бессмысленна. Он уже меня выбрал. И я его тоже.

Господи.

Вот за это я люблю её до боли.

За то, как она умеет говорить мягко — и в самое сердце.

Отец смотрел на неё несколько секунд.

Потом неожиданно чуть кивнул.

— Вижу.

Не извинение.

Не принятие.

Но и не прежняя надменность.

Уже хоть что-то.

— Я пришёл не устраивать скандал, — сказал он после паузы. — Я пришёл потому, что после этих фото и того, что ты устроил в компании, хотел лично понять, насколько всё далеко зашло.

— Достаточно далеко, чтобы ты больше не формулировал это как “зашло”, — сказал я.

Он посмотрел на кольцо на пальце Вари.

На неё.

На меня.

И впервые за весь разговор в его лице мелькнуло что-то похожее не на оценку, а на признание факта.

— Значит, поздравляю, — произнёс он.

Сухо.

Неуклюже.

Но всё-таки.

Потом взял пальто и ушёл, не дожидаясь, пока кто-то из нас придумает вежливую концовку для этой семейной катастрофы.

Когда дверь закрылась, я медленно выдохнул.

Развернулся к Варе.

И первое, что почувствовал, было не злость на отца.

Гордость.

За неё.

За нас.

За то, что в этой ситуации она не стала ни меньше, ни тише, ни слабее.

---

Глава 83. Варя

Глава 83. Варя

Я никогда не мечтала знакомиться с отцом будущего мужа в футболке, с неуложенными волосами и запахом сырников на всю квартиру.

Но, видимо, жизнь решила, что нормальные сценарии — это для слабых.

Когда дверь за этим высоким, сухим человеком закрылась, я ещё несколько секунд стояла молча.

Не потому, что не знала, что сказать.

Скорее потому, что внутри всё ещё звенело.

Не от страха даже.

От ярости.

Тихой такой, очень женской, очень ядовитой ярости на всех людей, которые думают, что имеют право мерить других с высоты своего опыта, денег, положения и личного занудства.

— Ты в порядке? — спросил Демид, подходя ко мне.

Я посмотрела на него.

Потом на дверь.

Потом снова на него.

— Нет, — честно ответила я. — Но зато теперь я понимаю, откуда у тебя это лицо.

Он поднял бровь.

— Какое?

— Когда ты делаешься очень спокойным, а всем вокруг хочется срочно исповедаться и уйти.

Демид не выдержал и тихо рассмеялся.

Вот ведь.

В такие моменты мне особенно хотелось его любить.

Не потому, что красиво.

А потому, что умеет разрядить воздух, когда он уже почти режется ножом.

— Прости, — сказал он, беря меня за руку. — Я не хотел, чтобы ты с этим столкнулась так.

— А как хотел? Через собеседование? В галстуке? Под лампой? — фыркнула я.

Потом вздохнула и уже мягче добавила: — Это не твоя вина.

Он притянул меня к себе.

Поцеловал в макушку.

— Всё равно прости.

Я уткнулась носом ему в грудь.

И только там позволила себе выдохнуть по-настоящему.

— Он мне не понравился, — пробормотала я.

— Взаимно.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— Тебе смешно?

— Нет. Но я знал, что вы друг друга не полюбите с первого взгляда.

— Очень обнадёживающе.

— Зато честно.

Это да.

С ним вообще беда. Вечно честный. Даже когда мне, может, хотелось бы чуть более декоративной лжи.

Но я бы уже, наверное, и не смогла полюбить человека, который говорил бы со мной не в лоб. После Демида все полутени казались бы трусостью.

— Ты не должен был меня отправлять на кухню, — сказала я вдруг.

Он посмотрел внимательно.

— Знаю.

— Я понимаю, зачем ты это сделал. Но... я не хочу быть женщиной, которую прячут от сложных разговоров.

— А ты и не такая.

— Тогда не пытайся делать из меня фарфор.

Он чуть сжал мои пальцы.

— Я не делаю. Я просто иногда слишком сильно хочу тебя защитить.

Господи.

Ну как на это вообще сердиться?

— Я знаю, — ответила тихо. — И люблю тебя за это. Но, Демид... я с тобой не потому, что мне нужен щит, который всех разгонит. Я с тобой потому, что рядом с тобой я сильнее. Даже когда боюсь.

Его взгляд потемнел.

Не от злости.

От чувства.

Глубокого.

Большого.

Слишком мужского и слишком нежного одновременно.

— Иди сюда, — сказал он хрипло.

— Я и так тут.

— Нет. Совсем.

Он обнял меня так, что все остатки дрожи внутри наконец-то начали оседать.

— Больше никто, — сказал он мне в волосы, — никогда не будет оценивать тебя в моём доме. Запомни.

Я прикрыла глаза.

— А если я сама себя оцениваю иногда слишком строго?

— Тогда этим займусь я.

— Ой, всё. Самовлюблённый спасатель.

— Будущий муж. Не путай статусы.

Я всё-таки улыбнулась.

Сквозь раздражение.

Сквозь остаточную злость.

Сквозь любовь, которая всё равно уже была сильнее всех утренних визитов.

— Будущий муж, — повторила я тихо.

Он поцеловал меня в висок.

— Да.

— И отец моих будущих троих детей, если ты будешь продолжать в том же духе.

Он замер.

Потом очень медленно отстранился и посмотрел на меня с таким выражением, будто я сейчас выдала ему одновременно лучшую перспективу и самый прекрасный способ умереть от счастья.

— Ты же понимаешь, что я после таких фраз вообще перестаю быть разумным человеком? — спросил он.

Я прижала ладонь к его щеке.

— Понимаю. Я сама уже не очень разумная.

Потому что правда была в том, что даже после неприятного визита, даже после этого мужского взгляда “подходишь / не подходишь”, я стояла в нашем доме и чувствовала не сомнение.

А ещё большую уверенность.

Если мы справляемся даже с этим, то дальше справимся и со свадьбой.

И с жизнью.

И, может быть, однажды — даже с тройней.

Хотя тут уже, возможно, помощь потребуется не духовная, а бригада нянь и один микроавтобус.

---

Глава 84. Демид

Глава 84. Демид

После ухода отца я ещё долго внутренне был на взводе.

Не потому, что он сказал что-то новое. Нет. Я давно знал, как он умеет резать человека не словами даже, а самой интонацией.

Как будто имеет право.

Как будто мир построен по его меркам, а все остальные — варианты комплектации.

Меня это больше не трогало.

Почти.

Но когда подобный взгляд падал на Варю, во мне поднималось что-то слишком личное и слишком жёсткое, чтобы называться просто раздражением.

Я разложил всё это чувство на простую мужскую правду:

не смей трогать мою женщину.

И всё.

Никакой сложной психологии.

Никакой дипломатии.

Когда мы вернулись на кухню, сырники, конечно, уже слегка пострадали от драматургии утра.

Один подгорел.

Другой перекосился.

Третий, кажется, морально сдался ещё до сковородки.

Варя посмотрела на них и вздохнула:

— Ну вот. Даже завтрак не выдержал этого человека.

Я усмехнулся.

Подошёл сзади.

Обнял её за талию.

— Переживём.

— Сырники?

— И их тоже.

Она расслабилась у меня в руках. Не сразу, но ощутимо.

Вот это и было сейчас главным:

не дать утру окончательно украсть у нас тепло.

— Расскажи, — попросила она, переворачивая очередной сырник. — Почему он такой?

Хороший вопрос.

И, пожалуй, уже поздний. Ей давно стоило знать.

Я опёрся о столешницу рядом.

— Он всегда ставил силу выше близости, — сказал я. — Всё должно быть правильно, статусно, без лишних эмоций. Семья у него — это, скорее, красиво оформленная конструкция. Если работает внешне, значит всё в порядке.

Варя молчала.

Слушала.

Внимательно.

Без привычной попытки вставить шутку там, где мне, может, и самому было бы проще перевести.