Она встала, расправила юбку и направилась к двери.

— Инга.

— М-м?

— Если ты полезешь узнавать о ней что-то за моей спиной...

Сестра широко улыбнулась.

— Демид, милый, слово “если” тут лишнее.

И вышла.

Я остался один.

Снова.

Но теперь в голове крутились не только слова Варвары, а ещё и раздражающе меткая фраза сестры: “Ты не сделал предложение. Ты провёл тендер.”

Возможно.

Но и отступать я не собирался.

Потому что впервые за очень долгое время мне попалась женщина, рядом с которой я чувствовал не скуку, не вежливое одобрение и не утомительную предсказуемость.

А азарт.

И это было опаснее всего.

---

Глава 5. Варя

Глава 5. Варя

Если женщина говорит, что у неё всё под контролем, это ещё не значит, что она не хочет лечь лицом в подушку и тихо поорать.

Я хотела.

Очень.

Но вместо этого сидела на кухне у мамы и ела котлету так мрачно, будто она лично виновата в моих жизненных обстоятельствах.

— Не жуй с таким лицом, — сказала мама, подливая мне компот. — У котлеты и так судьба непростая.

— Мам, ты можешь хоть раз не шутить, когда я в кризисе?

— Нет, — спокойно ответила она. — Это наша семейная защита от дурдома.

И ведь не поспоришь.

Моя мама была женщиной из тех, на которых держатся дома, нервы, запасы круп и моральная устойчивость окружающих. Невысокая, подвижная, с глазами, в которых даже в шестьдесят умудрялись скакать черти. Она пережила смерть отца, мой сложный возраст, ипотеку, варенье из абрикосов в промышленных масштабах и соседку Люсю. После всего этого её уже мало что могло выбить из равновесия.

Даже новость о том, что богатый босс предложил мне фиктивный брак.

— Значит так, — подвела мама итог после того, как я в третий раз пересказала ситуацию. — Первый вопрос: он тебе неприятен как мужчина?

Я поперхнулась компотом.

— Что?!

— Не ори. Я не про замужество, а про физиономию. Бывает же: смотришь и думаешь “господи, уберите”. Так у тебя есть такое?

Я вспомнила Воскресенского. Его тяжёлый взгляд, спокойный голос, широкие плечи в тёмной рубашке и то, как воздух рядом с ним будто уплотнялся.

И, к своему неудовольствию, ответила честно:

— Нет.

Мама кивнула.

— Уже плюс.

— Мама!

— Что мама? Я не говорю “беги в загс”. Я оцениваю обстановку. Второй вопрос: он дурак?

— Местами — клинический.

— Понятно. А в целом?

Я вздохнула.

— Умный. Слишком.

— Ещё хуже, — заключила мама. — Умные мужчины, если заупрямятся, утомительнее дураков. Те хоть предсказуемые.

Я отодвинула тарелку и уронила лоб в ладони.

— Я не понимаю, почему именно я.

— А ты у него спросила?

— Он сказал, что я разумная.

Мама фыркнула.

— Ну, хоть не “удобная”.

Я подняла голову и мрачно посмотрела на неё.

— Мам.

— Ладно, молчу. Но ты сама подумай. Может, он и правда увидел в тебе человека, а не манекен.

— Очень странный способ это показать.

— Мужчины вообще странно показывают симпатию. Особенно богатые. Особенно те, которых давно никто по голове не стукал реальностью.

На этом месте я невольно улыбнулась.

Мама тут же оживилась.

— Вот. Уже лучше. Ешь ещё.

— Я не хочу.

— Хочешь. Просто сейчас у тебя в организме стресс, злость и глупости. А им нужна подложка.

Я подчинилась. У мамы был особый дар — кормить так, будто отказ от второй котлеты считался уголовным преступлением.

Пока я ела, она наблюдала за мной слишком внимательно.

— Что? — не выдержала я.

— Ты не возмущаешься по-настоящему.

— Очень даже возмущаюсь.

— Нет. Когда ты по-настоящему бесишься, у тебя левая бровь дёргается. А сейчас у тебя лицо не злое. У тебя лицо озадаченное.

Вот за это я и не любила жить близко к родителям: они знали тебя ещё до того, как ты научилась прилично врать.

— Мне неприятно, — упрямо сказала я.

— Верю. Но не только неприятно.

Я ковырнула вилкой котлету.

Мама вздохнула и села напротив.

— Варя, после этого Паши ты ходишь, как будто у тебя внутри сквозняк. И я не про одиночество, я про доверие. Тебя задело не то, что один козёл ушёл налево. Тебя задело, что ты почти решилась на большую жизнь, а тебя выставили дурой.

Я молчала.

Она была права.

Как всегда некстати, но права.

С Пашей было не так уж много настоящего чувства. Теперь я это видела. Скорее надежда. Конструкция. Идея, что пора бы уже создать что-то серьёзное. Что если долго ждать вспышки, можно просидеть всю жизнь в одиночестве и с котом. А кота у меня даже не было. Аллергия.

Я почти уговорила себя, что симпатии достаточно.

Что уважение родится потом.

Что страсть — это для сериалов и клинических ошибок молодости.

А потом он полез под юбку первой же восторженной кукле с ресницами.

И стало ясно, что нельзя строить дом на месте, где даже фундамент тебя не любит.

— Мам, — тихо сказала я, — а если я вообще больше не смогу кому-то поверить?

Она посмотрела на меня так, как умеют только матери: будто ты взрослая, умная, но сейчас всё равно её ребёнок, и это важнее любых логик.

— Сможешь. Просто не первому, кто красиво улыбается. И не тому, кто выглядит, как готовое решение твоей жизни.

Я усмехнулась.

— Это ты сейчас про Пашу или про Воскресенского?

— Про обоих. Первый был сладкий, второй опасный. А тебе нужен не сахар и не пожар. Тебе нужен человек, рядом с которым у тебя не будет желания спасаться.

Я задумалась.

Хорошая формулировка. Точная.

Потому что рядом с Воскресенским как раз хотелось не то спасаться, не то спорить, не то укусить. И всё это попеременно.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой.

Я глянула и едва не застонала.

Неизвестный номер.

— Бери, — тут же сказала мама.

— А вдруг это он?

— Тем более бери. Мне интересно, как звучит богатое безумие.

— Мам!

Но я ответила.

— Да?

— Варвара Сергеевна, добрый вечер.

Я прикрыла глаза.

Вот и он.

Голос Воскресенского я уже узнавала слишком быстро. Это было нехорошим симптомом.

— Добрый, — отозвалась я сухо.

Мама вытянулась на стуле, как сурикат.

— Я не отвлекаю?

— Ещё как.

— Прекрасно. Значит, вы меня точно слушаете.

Я стиснула зубы.

— Чего вы хотите?

— Ужина.

Мама беззвучно хлопнула ладонью по столу и засияла глазами.

Предательница.

— В каком смысле? — спросила я.

— В прямом. Вы сказали, что на женщин обычно женятся после ужина. Предлагаю начать с этого пункта.

Я медленно выдохнула.

Он что, серьёзно?

— Вы сейчас меня приглашаете?

— Да.

— Нормально?

— Очень стараюсь.

Мама уже показывала мне обеими руками: соглашайся, соглашайся, я хочу подробности.

Я одарила её убийственным взглядом.

— Нет, — сказала я в трубку.

На другом конце линии наступила пауза.

— Причина?

— У меня уже есть планы на вечер.

Мама в этот момент демонстративно взяла со стола салфетку и принялась вытирать чистую ложку, чтобы я не забывала, какая я лгунья.

— Понимаю, — спокойно сказал Воскресенский. — Тогда завтра.

— Нет.

— Послезавтра.

— Нет.

— Варвара, вы всегда такая упрямая?

— Только с мужчинами, которые считают, что настойчивость заменяет воспитание.

Мама чуть не подавилась воздухом от восторга.

— Хорошо, — произнёс он после короткой паузы. — Тогда я спрошу иначе. Когда вы согласитесь со мной поужинать?

— Никогда.

— Слишком эмоциональный ответ. Я перезвоню, когда вы станете менее категоричны.

— Не утруждайтесь.

— Уже утруждаюсь.

И отключился.

Я положила телефон на стол с таким видом, будто он меня оскорбил лично и многократно.

Мама несколько секунд молчала.