И мне это, к моему мужскому удовольствию, очень понравилось.

Да, возможно, я был не до конца объективен, но мысль о том, что женщина без колебаний согласилась бы сбежать со мной от всего мира, грела во мне что-то глубинно-собственническое.

Очень.

— Я сейчас уведу Варю на пятнадцать минут, — сказал я после ещё пяти минут баталий про букеты.

— Куда? — насторожилась мама.

— Дышать.

— Она и тут дышит.

— Уже не очень.

Инга тихо захихикала.

Жанна кивнула с пониманием.

Мама ещё поворчала, но всё-таки махнула рукой, и я увёл Варю в кабинет.

Как только дверь закрылась, она буквально рухнула в кресло.

— Я не могу, — выдохнула она. — Я правда не могу. Почему свадьба мгновенно превращает всех в людей, у которых мнение есть даже по поводу формы льда в бокале?

Я присел на край стола рядом.

— Потому что все тебя любят.

— Это ужасный аргумент. Любить можно тише.

Я рассмеялся.

Она посмотрела на меня с укором.

— Вам смешно, а я уже дважды мысленно выходила замуж в брючном костюме просто назло.

— И правильно.

— Что правильно?

— Ты в любом виде будешь прекрасна.

Варя прикрыла глаза ладонью.

— Не надо.

— Что?

— Вот это. Ваше умение говорить очень в тему. Я сейчас не в ресурсе сопротивляться.

Я убрал её руку от лица и поцеловал в ладонь.

— Тогда не сопротивляйся. Мы сделаем так, как хочешь ты.

Она смотрела на меня устало, нежно и немного виновато, будто переживала, что не тянет на классическую радостную невесту, которая с визгом выбирает цвет лент.

Глупая моя женщина.

— Я правда хочу красиво, — сказала она. — Хочу праздник. Хочу платье. Хочу тебя ждать. Хочу, чтобы мама плакала. Хочу кольцо, тосты, все эти “горько” и чтобы потом всю жизнь вспоминать. Но почему это нельзя сделать без конкурса “кто сильнее полюбит стразы”?

Я не сдержал смеха.

— Можно.

— Точно?

— Точно. У нас свадьба, а не ярмарка декоративного насилия.

Она всё-таки улыбнулась.

Маленько. Но уже живо.

Я наклонился ближе.

— Скажи мне три главных вещи.

— Что?

— Какие ты хочешь на свадьбе. Самые важные. Без мелочей.

Варя задумалась.

Я видел, как она успокаивается уже от самого факта, что её не тащат, а слушают.

— Ты, — сказала она первой.

Я усмехнулся.

— Скромно.

— Я серьёзно. Хочу, чтобы ты был не где-то в процессе организации, а со мной. Настояще.

Я кивнул.

— Дальше?

— Чтобы всё было тёплое. Не вылизанное. Не холодное. Чтобы люди смеялись, ели, обнимались. Чтобы не как парад статуса.

— Хорошо.

— И чтобы я чувствовала себя красивой, а не празднично упакованной.

Вот и всё.

Три вещи.

Самые важные.

В них — вся она.

Не глянец.

Не показуха.

Живое.

Я взял её лицо в ладони.

— Тогда всё так и будет.

— А как же мама, Инга и Жанна?

— А с ними я поговорю.

Она прищурилась.

— Вы так спокойно это говорите, будто собираетесь на переговоры с профсоюзом.

— Примерно так и есть.

Варя засмеялась.

Уже по-настоящему.

И я поймал себя на очередной опасной мысли: я хочу видеть это лицо каждое утро до конца своей жизни.

Потом я действительно вернулся на кухню и коротко, но вежливо обозначил новую концепцию:

меньше блеска,

меньше истерики,

больше Вари.

Мама сначала спорила.

Инга театрально страдала.

Жанна пыталась убедить всех, что “немного блеска никого не убивало”.

Но через десять минут общими усилиями мы всё-таки сдвинулись с мёртвой точки в сторону свадьбы, которая будет не для чужих глаз, а для нас.

Варя смотрела на меня и молчала.

Но я видел:

она счастлива.

И если ради этой тихой, глубокой счастливости мне надо было ещё сто раз вмешаться в кружевные войны — значит, вмешаюсь.

---

Глава 75. Варя

Глава 75. Варя

Жизнь с мужчиной открывает женщине удивительные факты.

Например, что мужчина, который в бизнесе выглядит как акула с дипломом, дома может быть абсолютно беспомощным существом перед двумя вещами:

1. системой хранения продуктов,

2. стиральной машиной.

Я обнаружила это на третий день своего официального переезда.

Утро началось с того, что я вошла на кухню и застыла.

На столе стояли:

мой йогурт,

его сыр,

банка с оливками,

мёд,

пачка гречки,

огурцы,

кофе,

половинка лимона,

и почему-то кетчуп.

Всё.

Одним ровным рядом.

Как на выставке пищевого недоразумения.

Демид стоял рядом и смотрел на это с видом человека, который честно пытался.

— Что это? — спросила я, опираясь о косяк.

Он обернулся.

— Завтрак.

Я медленно моргнула.

— Для кого?

— Для нас.

— Из чего именно?

— Я ещё не решил.

Я закрыла глаза.

Потом открыла.

Нет, картина никуда не делась.

Взрослый, серьёзный, умный мужчина действительно стоял перед набором продуктов так, будто собирался провести между ними совещание, а не приготовить еду.

— Демид.

— М?

— Почему тут гречка?

— Она полезная.

— А кетчуп?

— Красный.

Я уронила лоб в ладонь.

— Господи, какой же ты всё-таки...

— Мужчина?

— Менеджер, потерявший ориентиры в холодильнике.

Он подошёл ко мне и обнял сзади.

Уткнулся носом в волосы.

— Я хотел сделать тебе завтрак.

И всё.

Всё.

После этой фразы я уже не могла смеяться над ним полноценно.

Потому что намерение было таким трогательно-искренним, что у меня внутри сразу растаял весь сарказм.

— Тогда запомни, — сказала я, разворачиваясь к нему. — Гречка и йогурт не встречаются на одной кухне без уважительной причины.

— А если очень захотят?

— Нет.

— Жестокая ты.

— Зато не дам тебе отравить будущую жену.

Он улыбнулся.

Слишком довольно.

— Будущую?

Я сощурилась.

— Не начинай.

— Я просто уточняю сроки повышения.

— Ты ужасный.

Но потом всё-таки пошла спасать продукты и мужчину от кулинарного преступления.

Готовили мы вместе.

Точнее, я готовила, а он мешал, обнимал, целовал в шею и периодически пытался убедить меня, что кетчуп всё-таки заслуживает второй шанс в приличном завтраке.

Не заслуживал.

Но Демид заслуживал.

Поэтому я терпела.

Почти.

Настоящий апофеоз бытовой притирки случился вечером, когда он решил самостоятельно запустить стирку.

Я вошла в ванную и обнаружила, что он стоит перед машинкой с инструкцией в руках.

— Что случилось? — спросила я.

Он повернулся ко мне с редким для себя выражением лица — растерянным.

Это было так обаятельно, что мне сразу захотелось укусить его в щёку.

— Она требует выбор режима, — сказал он. — А откуда мне знать, чем “деликатная” отличается от “смешанной”, если я люблю тебя одинаково в любой ткани?

Я замерла.

Потом всё-таки прыснула.

Нет, ну это вообще честно? Мужчина стоит у стиралки и выдаёт романтический бред с лицом человека, реально пытающегося понять хлопок.

— Не заговаривай мне зубы, — сказала я, подходя ближе. — Ты туда что закинул?

Он молча указал на машинку.

Я открыла люк.

И увидела:

свои светлые блузки,

его тёмные футболки,

полотенце,

джинсы,

и — вишенка на торте — красный носок.

Я закрыла люк.

Очень медленно.

Потом так же медленно повернулась к нему.

— Ты хотел устроить мне дизайнерский гардероб в оттенках трагедии?

Он поднял руки.

— Я не знал про носок.

— Потому что не смотрел!

— Я вообще в людях разбираюсь лучше, чем в текстиле.

— Заметно!

Он вдруг рассмеялся.

И я тоже.

Потому что невозможно было злиться всерьёз на мужчину, который с таким достоинством и одновременно беспомощностью стоит перед стиральной машиной и смотрит на тебя как на верховную жрицу быта.